Ищущий битву

Свержин Владимир Игоревич

– Брайбернау?

– Да, мой друг. Карл Дитрих, молочный брат принца Оттона. После нелепой гибели славного императора Фридриха он возглавил отряд немецких рыцарей, сражавшихся под знаменами этого набитого болвана, жирного борова герцога Леопольда Австрийского! – Лицо барона исказила гримаса гнева, и две глубокие морщины пролегли между глаз.

– Я вижу, друг мой, вам не очень-то по душе бывший соратник, – подначивал я гостеприимного хозяина.

– Какого черта! – прорычал барон, меняясь в лице так быстро, что я испугался, как бы и его не постигла судьба

ройхенбахского коменданта. – Какого черта!!! – вновь взревел Росс. – Эта мерзкая тварь послала нас в чертову Джелу, чтобы захватить колодец и держать его до подхода армии! Жирная скотина! Захватить и удержать! Четыре десятка рыцарей и триста кнехтов против десяти тысяч всадников Мульк аль-Саллаха! Он послал нас на верную смерть. Он знал, что в Джеле сарацины! Слава Брайбернау колола ему глаза! Гнусный хорек! Армия пришла в Джелу только через год. Ее взял Уильям Невиль, граф Солсбери.

– Уильям Солсбери? Длинный Меч?

– Да! Черт побери!

– Вы были в плену, мой друг?

– Как бы не так! – Барон замолчал и задумался. Глаза его наполнились грустью, губы плотно сжались, и я пожалел, что рядом нет Лиса. У него в запасе всегда находилась подобающая случаю баллада.

Все пировавшие за столом притихли. Все одновременно уставились на своего господина, ожидая, что же будет дальше. По лицам собравшихся в пиршественной зале я видел, что большинство из них, как и отважный рыцарь Атакующей Рыси, были ветеранами крестового похода и много месяцев провели в дальних странах, боях и лишениях.

– Видит Бог, все мы в тот день немало потрудились во славу христианского рыцарства. Плечом к плечу, несокрушимой стеной стояли мы, отражая все новые и новые атаки сарацинских всадников. Как штормовые волны на утес, накатывались они на наш неумолимо редеющий строй, оставляя на земле десятки бездыханных тел. Каждый из нас этим боем навеки украсил немеркнущей славой свой рыцарский герб. Сотни, а может, и тысячи сарацинов нашли свой конец от нашего оружия. В один момент нам показалось, что враг готов прекратить свой натиск, но, увы, это была только уловка.

Голос Росселина звучал твердо и спокойно, но было отлично видно, какой болью и какой печалью наполняют его душу эти воспоминания.

– Неверные отказались от надежды захватить нас и начали обстреливать из луков с дальнего расстояния. Сердце обливалось кровью, когда цвет германского рыцарства, лучшие из когда-либо опоясанных мечом, погибал от неумолимых стрел, как бессмысленная дичь на охоте. Это была кровавая бойня. Стрелы тучами обрушивались на нас, убивая и раня все новых и новых бойцов.

И тут мы решились на безрассудный, но, ей-богу, самый прекрасный шаг! Опустив копья, возглашая свои боевые кличи, мы понеслись в последней отчаянной атаке туда, где реяло знамя Мульк аль-Саллаха. Мы мчались, сметая все на своем пути, неудержимые, как огненный меч архангела Михаила, и смерть, собирая свою кровавую жатву, шаг за шагом отступала от нас!

Шамберг задумался, тяжело опустив голову на свои могучие руки. Две слезинки со звоном рассыпались о серебряное блюдо, стоявшее

перед бароном. Громадный охотничий пес, по всей видимости, любимец хозяина, почувствовал его настроение, подошел и, преданно глядя на него, положил свою лохматую голову на колени. Барон печально улыбнулся и потрепал пса за уши:

– Все нормально, Барс. Все нормально… Никто из нас не доскакал до вожделенного шатра. Все мои верные друзья нашли свою гибель в этой безумной скачке. Меня же, видимо, Господь сохранил для иного, мне еще неведомого жребия… Несколько стрел попали мне в щит. Одна пробила предплечье. Еще одна попала в бедро, и, наконец, самая, коварная, пробив кольчугу, наверняка пронзила бы мне грудь, когда б не ладанка, подаренная мне перед отплытием в Святую Землю моей несравненной, моей божественной Лотхен!

При этих словах добрый рыцарь мечтательно возвел глаза вверх, но, не обнаружив там искомого прекрасного лица, выдержал подобающую случаю паузу и продолжал:

– Раны были неопасны, но я потерял много крови, а что горше всего, мой жеребец, мой прекрасный Бутон! Десяток стрел, летевших в меня, навеки прервали его бег. Он пал, как воин на поле боя, закрыв меня собой, и мне до сих пор невыразимо больно, когда я думаю, что воронье стало грязным могильщиком моего верного боевого друга.

Барон вновь загрустил.

– Упав с коня, я лишился чувств и пролежал, оглушенный, может, час, а может, и более, пока смертельная схватка не утихла. В сознание меня привело чье-то смрадное дыхание прямо у моего лица. Открыв глаза, я обнаружил толстого сарацина, склонившегося надо мной и пытающегося сорвать с меня золотую рыцарскую цепь. За поясом у мародера торчал кривой персидский кинжал дшенби в богатых ножнах. Судя по одежде негодяя, он наверняка вытащил его у какого-нибудь знатного сарацинского воина, павшего в этой битве.

От слабости я едва мог пошевелиться, но, призвав на помощь имя Божье, я иссилился выхватить этот кинжал и вонзить его в живот сарацина. Истошно закричав, он рухнул на меня, заливая все вокруг своей черной кровью. Он был очень тяжел, а я слаб от множества ран.

Время шло, и мне стало ясно, что, если Господь не пошлет мне подмоги, вашему покорному слуге останется только умереть, задохнувшись, как рыбе, выброшенной на берег. Согласитесь, мессир Вальдар, нелепая смерть для благородного рыцаря. Уж и не знаю, сколько я так лежал, то теряя сознание, то вознося молитвы Господу, но Вседержитель услышал мои молитвы и послал мне ангела-спасителя своего в образе Мизары.

– Сарацинка? – удивился я.

– Да.

– Прелестная пери?

– Напротив. Она годилась мне в матери. Мизара жила в Джеле и пришла на место нашей последней схватки, чтобы отыскать своего единственного сына, погибшего в этой сече. На мое счастье, она услышала стон, исходящий из-под убитого разбойника, и уж совсем чудо, что она решила спасти меня. Целый год я прятался на женской половине в ее доме, пока она врачевала мои раны, и утраченные силы постепенно возвращались ко мне.

– Что же с ней стало далее?