Исход. Том 2
Шрифт:
Какое-то время они молча шли по Арапахо-стрит, Лео по-прежнему глухо бросал шарик о мостовую и ловил его.
— Извини, что заставил тебя так долго ждать, — наконец сказал Ларри.
— А-а, все в порядке.
— Нет, правда, если бы я знал, то поторопился бы.
— У меня ведь было дело. Я нашел это на лужайке. Это шарик для игры в понг-пинг.
— Пинг-понг, — рассеянно поправил Ларри. — Как ты думаешь, почему у Гарольда все окна занавешены?
— Чтобы никто не мог заглянуть, я так думаю, — ответил Лео. — Чтобы он мог заниматься тайными вещами. Как и мертвецы, верно? — Чпок! Чпок!
Они дошли до
— Тайные вещи, — размышлял Ларри вслух, вовсе не пытаясь вытянуть из мальчика что-либо еще.
— Может быть, он молится темному человеку, — как бы невзначай обронил Лео, и Ларри передернуло, словно он прикоснулся к оголенному проводу. Лео этого не заметил. Теперь он отбивал шарик два раза, вначале от тротуара, а затем ловил его на отлете от кирпичной стены, вдоль которой они шли… чпок-чпэк!
— Ты действительно так думаешь? — спросил Ларри как можно непринужденнее.
— Не знаю. Но он не такой, как мы. Он много улыбается. Но я думаю, что это черви внутри заставляют его улыбаться. Большие белые черви, которые пожирают его мозг.
— Джо… Лео, я хотел сказать…
Глаза Лео — потемневшие, отчужденные, китайские — вдруг прояснились. Он улыбнулся:
— Смотри, вон Дайана. Она мне нравится. Эй, Дайана — закричал он, размахивая руками. — Жвачка есть?
Дайана, которая смазывала цепное колесо по-паучьи тонкого десятискоростного велосипеда, обернулась, улыбаясь. Из кармана рубашки она вытащила пять пластин жевательной резинки, разложив их в руке веером, словно карты в покере. Со счастливым смехом Лео бросился к ней — с развевающимися на ветру волосами, с зажатым в руке шариком, оставив Ларри позади. Эта идея о белых червях под улыбкой Гарольда… откуда Джо («Нет, Лео, его зовут Лео, по крайней мере я в это верю») взял такую изощренную — и такую ужасную — идею? Этот мальчик побывал в состоянии полутранса. И не только он; как много раз за те несколько дней, которые они здесь, Ларри видел людей, останавливающихся, как вкопанные, посреди улицы с ничего не видящими глазами, а затем шедших дальше? Все изменилось. Казалось, весь спектр человеческого восприятия поднялся на целый уровень. Это чертовски пугало.
Ларри заставил свои ноги двигаться и направился туда, где Лео и Дайана делили жвачку.
В тот день Стью застал Франни за стиркой в маленьком дворике их дома. Наполнив таз водой, она всыпала туда чуть ли не полпачки порошка и размешала все ручкой швабры до образования густой белой пены. Она сомневалась, правильно ли все делает, но она ни за чтo на свете не пойдет к матушке Абигайль и не выкажет своего невежества. Франни погрузила одежду в воду, а вода была ледяной, затем прыгнула туда с мрачным видом и начала старательно шлепать ногами, как сицилийка, давящая виноград. «Новая модель стиральной машины «Мэйтэг-5000», — подумала она. — Метод взбивания обеими ногами, совершенный для ярких красок тончайшего нижнего белья, и…».
Обернувшись, она узрела своего милого; тот стоял у задней калитки и наблюдал за ней с выражением
— Ха-ха! Очень смешно. И долго ты там стоишь, красавчик?
— Пару минут. Признайся, как ты это называешь? Любовным танцем дикой утки?
— Снова ха-ха. — Франни холодно взглянула на Стью. — Еще одна подобная шуточка, и можешь спать на диване или на Флагстаффе вместе со своим дружком Гленом Бейтменом.
— Да ну, я не хотел…
— Здесь и ваша одежда, мистер Стюарт Редмен. Хоть вы у нас теперь и отец-основатель и все такое прочее, но это не мешает вам изредка оставлять на трусах гадкие пятна.
— Грубовато, моя милая.
— В данный момент я не склонна к вежливости.
— Ладно, вылези на минутку. Мне нужно с тобой поговорить.
Франни была рада этому, даже если ей придется мыть ноги перед тем, как забраться обратно. Ее сердце учащенно билось, не счастливо, а немного грустно, словно преданная часть механизма, которую вследствие отсутствия здравого смысла использовали не По назначению. Если моей прапрапрабабушке приходилось стирать именно таким образом, подумала Франни, то я имею полное право на ту комнату, которая со временем стала драгоценной гостиной моей матушки. Можно считать это своеобразной расплатой или чем-то в этом роде.
Франни с унынием взглянула на свои ноги. С них все еще не сошел слой серой мыльной пены. Она с отвращением стерла ее.
— Когда моя жена стирала вручную, — заметил Стью, — она пользовалась… как это называется? По-моему, стиральная доска. У моей мамы, я помню, их было штуки три.
— Я знаю, — раздраженно сказала Франни. — Мы с Джун Бринкмейер обошли половину Боулдера в поисках стиральной доски, но не нашли ни единой. Техника бастует.
Стью улыбнулся.
Франни уперлась руками в бока:
— Ты что, собираешься меня рассчитать к чертовой матери, Стюарт Редмен?
— Да нет. Просто я подумал, что, кажется, знаю, где достать стиральную доску. И для Джун тоже, если ей понадобится.
— Где?
— Дай мне сначала проверить. — Улыбка исчезла с его лица, он обнял Франни и прислонился лбом к ее лбу. — Я очень ценю то, что ты стираешь мне одежду, — сказал он, — и я знаю, что беременная женщина знает лучше своего мужа, что ей нужно делать, а что не нужно. Но, Франни, к чему такие хлопоты?
— К чему? — Она недоуменно посмотрела на него. — Да что же ты будешь носить? Ты хочешь ходить по городу в грязной одежде?
— Франни, магазины битком набиты одеждой. И на меня очень просто подобрать.
— Что, выбрасывать одежду только потому, что она грязная?
Несколько обеспокоенный, он пожал плечами.
— Ни за что, у-ф-ф, — сказала Франни. — Так было раньше, Стью. Как с коробками, в которые упаковывали биг-маки, и с одноразовыми бутылками. Больше такого не будет.
Он чмокнул ее.
— Хорошо. Только в следующий раз стирать моя очередь, слышишь?
— Конечно. — Она хитровато улыбнулась. — И как долго это будет продолжаться? Пока я не рожу?
— Пока мы не включим электричество, — ответил Стью. — Тогда я принесу тебе самую большую, самую блестящую машинку, которую ты когда-либо видела, и сам включу ее.
— Предложение принято. — Франни крепко поцеловала Стью, и он вернул ей поцелуй, перебирая сильными руками ее волосы. По ее телу разлилось тепло (жар, не надо стесняться, я вся горю, и так бывает всегда, когда он это делает) — вначале оно сосредоточилось в сосках, а затем растаяло внизу живота.