Исход. Том 2
Шрифт:
— Отчего вы улыбаетесь, Стюарт Редмен?
— Просто я подумал, — сказал он, — что в реальной жизни у меня на это ушло по крайней мере… — Он в раздумье потер подбородок. — Ну, скажем, четыре часа.
— Какой ты милый. — Она поцеловала его в щеку.
— Это правда. Во всяком случае то, что он по-прежнему помнит сказанное мной как ложь.
— Он никогда не позволяет сказать дурного слова о тебе, Стью… или о ком-нибудь другом.
— Да, — согласился Стью. — Он улыбается. — И это то, что мне
— Ты ведь не думаешь, что он… замышляет месть или что-нибудь в этом роде?
Стью, улыбнувшись, встал.
— Нет, только не Гарольд. Глен считает, что формирование оппозиционной партии завершится, как только они возьмут к себе Гарольда. С этим все ясно. Но хотелось бы надеяться, что он не будет пытаться испортить нам все, что мы сейчас делаем.
— Только вспомни, как он боится и как он одинок.
— И ревнует.
— Ревнует? — Франни задумалась. — Я так не думаю, я действительно так не думаю. Я разговаривала с ним, и, мне кажется, я бы почувствовала. Хотя он, может быть, не ожидал, что не войдет в организационный комитет…
— Это было одно из односторонних — подходящее слово? — решений Ника, с которыми нам пришлось смириться. Но все мы сошлись в одном: ни один из нас не доверяет ему полностью.
— В Оганквите, — сказала Франни, — он был самым несносным мальчишкой, какого только можно себе представить. Все это, я думаю, из-за его положения в семье… им, должно быть, казалось, что он вылупился из вороньего яйца, что-то в этом роде… но после гриппа он вроде бы изменился. По крайней мере, так показалось мне. Он старался быть, ну… мужчиной. Затем он снова изменился. Ни с того ни с сего. Начал беспрестанно улыбаться. С ним стало невозможно поговорить. Он… сам в себе. Так обычно происходит с людьми, когда они обращаются в веру или читают… — Внезапно Франни запнулась, и в ее глазах мелькнуло что-то вроде страха.
— Читают что? — спросил Стью.
— Что-то такое, что изменяет их жизнь, — сказала она. — «Капитал», «Майн кампф». Или какие-то перехваченные любовные письма.
— О чем ты говоришь?
— Гм-м. — Ее взгляд остановился на нем, словно она внезапно пробудилась от глубокого дневного сна. Затем Франни улыбнулась. — Ты не собираешься к Ларри Андервуду?
— Конечно… если с тобой все в порядке.
— Я более чем в порядке. И чувствую себя прекрасно. Иди же. Кш-ш-ш. Собрание в семь. Если ты поторопишься, то еще успеешь вернуться, чтобы поужинать перед собранием.
Стью был уже у ворот, когда Франни крикнула ему вслед:
— Не забудь спросить его, что он думает о Гарольде!
— Не беспокойся. Не забуду.
— И смотри ему в глаза, когда он будет отвечать, Стюарт.
Когда Стью как бы невзначай спросил, что Ларри думает о Гарольде (Стью пока еще ничего не сказал о вакансии в организационном комитете), в глазах того появилось одновременно настороженное и озадаченное выражение.
— Франни рассказала вам о
— Н-да.
Ларри и Стью сидели в гостиной придорожного домика у Столовой горы. Из кухни доносился шум — Люси готовила обед, подогревая содержимое каких-то банок на гриле, работавшем на газовых баллонах, Ларри приволок его неизвестно откуда. Хлопоча, она напевала «Красотки, красотки, красотки кабаре…», в голосе ее звучало счастье.
Стью закурил. Количество выкуриваемых сигарет он уменьшил до пяти-шести в день; ему вовсе не улыбалась перспектива быть прооперированным Диком Эллисом по поводу рака легких.
— Ну, все то время, когда я шел за Гарольдом, я неустанно повторял себе, что он, вероятно, не совсем такой, каким я его представляю. Так и оказалось на самом деле, но я пытаюсь понять, что же в нем не так. Он был чертовски любезен. Гостеприимен. Откупорил бутылку вина, которую я ему принес, и мы выпили за здоровье друг друга. Мы хорошо провели время, но…
— Но?
— Мы подошли к нему со спины. Я и Лео. Он клал кирпичи вокруг цветочной клумбы и так резко обернулся… думаю, он не заметил, как мы подошли, пока я не заговорил… и на мгновение мне показалось такое, что я сказал себе: «Свят-свят, да этот хлыщ сейчас прибьет меня».
В дверях появилась сияющая Люси.
— Стью, вы не останетесь с нами обедать? Мы так много не съедим.
— Спасибо, но меня ждет Франни. Я могу задержаться еще на четверть часика, не больше. В другой раз, Люси, спасибо.
— Хорошо. — Она вернулась в кухню.
— Вы пришли только для того, чтобы спросить о Гарольде? — полюбопытствовал Ларри.
— Нет, — ответил Стью, принимая решение. — Я пришел спросить, не войдете ли вы в организационный комитет? Один из наших, Дик Эллис, отказался.
— Даже так? — Ларри отошел к окну и стал разглядывать пустынную улицу. — А я уж было собрался снова вернуться в рядовые.
— Решение, конечно, за вами. Нам, нужен еще один человек. Рекомендовали вас.
— А кто, если не возражаете, на…
— Мы спрашивали разных людей. Франни вы кажетесь прямым и открытым человеком. Ник Андрос разговаривал — ну, он не разговаривает, но вы меня поняли, — с одним из тех, кто пришел с вами. С судьей Фаррисом.
Ларри просиял:
— Судья дал мне рекомендацию? Здорово. Знаете, вот его бы следует включить. Он чертовски умен.
— У Ника такое же мнение. Но Судье семьдесят, а наши медицинские возможности весьма ограничены.
Ларри повернулся, ловя взгляд Стью, и с едва заметной улыбкой сказал:
— Этот комитет не такой уж временный, каким кажется на первый взгляд, верно?
Стью улыбнулся, немного расслабившись. Он еще не решил, каково его мнение о Ларри Андервуде, но было вполне ясно, что у этого парня есть голова на плечах.
— Ну, скажем так. Мы хотели бы, чтобы наш комитет был избран на полный срок.