Исход. Том 2
Шрифт:
Они смотрели друг на друга. Никогда еще Гарольда не разглядывала женщина, чей взгляд был бы столь откровенен и умен. Он снова почувствовал прежнее возбуждение и теплую волну нервозности внизу живота.
— Чем я могу быть вам полезен, мисс Кросс?
— Для начала можешь звать меня просто Надин. И можешь пригласить меня поужинать. Это нас несколько сблизит.
Нервное возбуждение стало усиливаться.
— Надин, хочешь остаться на ужин?
— С удовольствием, — ответила она и улыбнулась. Когда она положила ладонь ему на руку, Гарольд почувствовал покалывание, как от удара током низкой частоты. Надин не
Вставляя ключ в замочную скважину, он думал: «Сейчас она спросит, почему я закрываю дверь, а я, не зная, что ответить, буду выглядеть форменным дураком».
Но Надин ничего не спросила.
Он не готовил еду; ужин готовила она. Гарольд дошел до той точки, когда его мутило даже от вполне приличной пищи из банок, но Надин здорово со всем управлялась. Внезапно вспомнив и ужаснувшись тому, чем он занимался весь день, он попросил ее занять себя чем-нибудь минут двадцать (возможно, она находилась здесь по очень земному делу, как он безнадежно надеялся), пока он вымоется. Когда Гарольд вернулся — тщательно вымывшись и окатив себя несколькими ведрами воды — Надин суетилась в кухне. Вода весело кипела на газовой плите. Когда он вошел, Надин как раз высыпала полчашки макарон в кастрюлю. Что-то вкусное булькало на сковороде на другой конфорке; он вдохнул смешанный запах французского лукового супа, красного вина и грибов. В животе у Гарольда заурчало. Тяжкая и грязная дневная работа утратила власть над его аппетитом.
— Запах фантастический, — сказал он. — Тебе не следовало бы этого делать, но я не стану возражать.
— Это беф-строганов, — сообщила она, с улыбкой поворачиваясь к Гарольду. — Правда, сильная импровизация. Консервированное мясо — не тот рекомендуемый ингредиент, который используют при приготовлении этого блюда в лучших ресторанах, но… — Надин пожала плечами, как бы желая подчеркнуть те ограничения и неудобства, в которых все они вынуждены жить.
— Очень мило с твоей стороны, что ты взялась приготовить ужин.
— Пустяки. — Она снова бросила на него тревожащий, все понимающий взгляд и стала в нему вполоборота, шелковая ткань ее блузки плотно облегала левую грудь, красиво обрисовав контур. Горячая волна захлестнула Гарольда, он молил только об одном — чтобы у него не было эрекции. Он подозревал, что для его силы воли эта задача будет непомерной.
— Мы станем добрыми друзьями, — сказала Надин.
— Мы… станем?
— Да. — Она отвернулась к плите, закрывая таким образом вопрос и оставляя Гарольда блуждать в дебрях загадок.
После этого весь их разговор состоял из сплошных тривиальностей… в основном пересуды Свободной Зоны. А таковых набралось уже достаточно. Где-то в середине ужина Гарольд еще раз попытался спросить, что же привело ее сюда, но Надин только улыбнулась и покачала головой:
— Мне нравится видеть, как мужчина ест.
На секунду Гарольду показалось, что Надин говорит о ком-то другом, но затем он понял, что она имеет в виду его. И он стал есть, он съел три порции беф-строганов, и по его мнению, консервированное мясо нисколько не портило вкус блюда. Казалось, их разговор иссяк сам собой, позволяя Гарольду успокоить льва, притаившегося в животе, и предоставляя ему возможность смотреть на сидящую
Когда они закончили ужинать, Гарольд встал, но она спросила:
— Кофе или чай?
— Я могу и сам…
— Можешь, но не хочешь. Кофе, чай… или я? — Она улыбнулась, но не улыбкой человека, произнесшего двусмысленность («рискованный разговор», как сказала бы его дорогая мамочка, неодобрительно поджимая губы), а медленной улыбкой, такой же сладкой, как шапка сливок на вершине фруктового десерта. И снова этот пронизывающий насквозь взгляд.
В голове у него помутилось, и Гарольд ответил с безумной небрежностью:
— Последние два. — И едва сдержал взрыв глуповатого юношеского смеха.
— Что ж, начнем с чая на двоих, — ответила Надин, направляясь к плите. Кровь горячей струей ударила Гарольду в голову, несомненно превращая его лицо в нечто, напоминающее по цвету свеклу. «Ах ты Мистер Учтивость! — бешено ругал он себя. — Ты интерпретировал невинную фразу, словно последний дурак, каковым и являешься, и, скорее всего, испортил прекрасную возможность. Так тебе и надо!»
Когда она поставила чайник на стол, краска, заливавшая лицо Гарольда, отхлынула, он уже взял себя в руки. Юношеское веселье внезапно перешло в отчаяние, и он почувствовал (уже в который раз), что его тело и разум превратились в неуправляемую машину эмоций. Это ему не нравилось, но он был бессилен выбыть из гонки. «Если бы она заинтересовалась мной, — подумал он (одному Богу известно, как такое могло бы случиться, — мрачно добавил он) — я развернул бы перед ней всю мощь своего интеллекта». Что ж, он делал подобное и раньше и предполагал, что может жить с сознанием того, что сделает это' снова.
Женщина улыбнулась и взглянула на него такими невинными глазами, что всю его уверенность в равенстве между ними как рукой сняло.
— Могу я чем-нибудь помочь тебе? — спросил он. Это прозвучало как неуклюжая двусмысленность, но он должен был хоть что-то сказать, потому что была же какая-то цель в ее визите сюда. Губы Гарольда дрогнули в виноватой улыбке.
— Да, — произнесла она и решительно отставила чашку в сторону. — Да, можешь. Возможно, мы сумеем помочь друг другу. Пойдем в гостиную?
— Конечно. — Руки его дрожали, и, когда он поставил чашку, вставая, немного чая разлилось на стол. Идя за ней в гостиную, он заметил, как плотно ее слаксы облегают ягодицы. Гарольд сглотнул — вернее, попытался. Казалось, в горле у него застрял огромный ком.
В гостиной царил полумрак, слабый свет просачивался сквозь опущенные жалюзи. Время шло уже к семи часам, снаружи сгущались вечерние сумерки. Гарольд подошел к окну, чтобы поднять жалюзи и впустить в комнату побольше света, когда женщина опустила руку ему на плечо. Он повернулся к ней, во рту у него пересохло.