Исход
Шрифт:
Условия жизни в них были тяжелые. Молодой земледелец получал около тридцати долларов в год. Ему постоянно грозила смерть, его окружала бесплодная земля. И тем не менее — еще одно чудо этого народа! — израильская молодежь добровольно отправлялась в этот пограничный ад Скромно, без громких слов о героизме — так же, как Иордана и Ари, как Давид, Иоав, Зеев… Это была их работа. Они жили, думая не о личной выгоде, а только об Израиле и его завтрашнем дне.
Самой опасной границей была та, что тянулась вдоль сектора Газы, узкой
Вот здесь-то, меньше чем в десяти километрах от логова врага, отряд, состоявший из двадцати одного юноши и шестнадцати девушек, начал строительство поселка Нахал-Мидбар — Ручей пустыни.
Среди них была медсестра Карен Хансен-Клемент.
Дов закончил Институт имени Вейцмана и получил направление на ирригационные работы в долину Хулы. Перед отъездом он получил пятидневный отпуск и отправился в Нахал-Мидбар. Они с Карен не встречались уже шесть недель.
Чтобы добраться до этой отдаленной точки Негева, Дову пришлось потратить целый день. Поселок был расположен на пятом километре шоссе, идущего вдоль полосы Газы.
В Нахал-Мидбаре Дова встретили палатки: отряд успел построить только столовую, склад оружия да две сторожевые вышки. Завершалась прокладка водопровода и установка резервуара для воды. Убогие строения одиноко поднимались посреди обдуваемой ветром, палимой солнцем пустыни, словно на краю земли. Это и впрямь был край света. На горизонте торчали мрачные контуры Газы. От неприятеля поселок защищали окопы и колючая проволока.
Были уже вспаханы первые дунамы земли. Дов остановился у ограды, посмотрел вокруг. Поселок выглядел невесело. Но вдруг все преобразилось: из палатки вышла Карен.
— Дов! — закричала она, понеслась вниз по голому коричневому холму и бросилась в его объятия.
Держась за руки, они подошли к резервуару. Дов умыл разгоряченное потное лицо и напился. Карен повела его по тропинке к набатейским развалинам. Этот наблюдательный пункт у пограничного столба был излюбленным местом свиданий.
Карен подмигнула часовому: мол, она заступает на пост. Тот понимающе кивнул и оставил их вдвоем. Они шли среди развалин, пока не добрались до руин древнего храма. Карен осмотрелась. За колючей проволокой все было спокойно.
— О, Дов, наконец-то!
— Мне казалось — не доживу, — ответил он.
Они целовались, не обращая внимания на палящее полуденное солнце. Карен, закрыв глаза, стонала от счастья.
Он отстранился, нежно посмотрел на нее:
— А у меня новости, да какие!
Она открыла глаза:
— Что такое, Дов?
— Ты ведь знаешь, мне дали направление в долину
— Конечно.
— Так вот. Вчера вызвали в штаб и сказали, что я останусь там только до конца лета. Потом они направят меня на учебу в Америку. В Технологический институт, в Массачусетс.
Карен заморгала.
— В Америку? На учебу?
— Да, на два года.
Она заставила себя улыбнуться.
— Это же прекрасно, Дов! Я горжусь тобой. Значит, месяцев через шесть-семь ты уедешь?
— Я еще не дал окончательного согласия, — сказал он. — Хотел сначала поговорить с тобой.
— Ну, два года — это не вечность, — ответила Карен. — К тому времени, когда ты вернешься, мы полностью построим кибуц. У нас будут две тысячи думанов посевной площади, библиотека, детские сады.
— Погоди, — перебил ее Дов, — без тебя я ни в какую Америку не поеду. Мы пойдем и прямо сейчас поженимся. Конечно, там нам придется трудно, стипендию мне дадут небольшую. Но ничего. Найду себе работу после занятий, ты тоже сможешь и учиться и работать.
Карен молчала. Она смотрела на очертания Газы, на сторожевые вышки и окопы.
— Я не могу уехать из Нахал-Мидбара, — тихо сказала она. — Мы ведь только приехали. Ребята работают по двадцать часов в сутки.
— Придется взять отпуск.
— Не могу, Дов. Без меня им станет еще труднее.
— Я без тебя не поеду. Разве ты не понимаешь, какое это большое дело? Года через два я буду специалистом-мелиоратором. Это же будет чудесно! Поселимся в Нахал-Мидбаре, я буду работать в пустыне, мою зарплату будет получать кибуц. Да ведь и для Израиля это в сто раз важнее: я смогу принести такую пользу!
Она повернулась к нему:
— Для тебя важно, чтобы ты поехал в Америку. А для меня важно остаться здесь.
Дов побледнел, у него опустились плечи.
— Я думал, ты будешь счастлива…
Она покачала головой:
— Ты хорошо знаешь, Дов, что тебе надо ехать. И так же хорошо знаешь, что мне надо остаться.
— Нет, черт возьми! Я не смогу прожить без тебя целых два года! Какие там два года! Я и двух дней не вынесу. — Он схватил ее в объятия и поцеловал. Она ответила поцелуем.
Их лица были мокры от пота и слез. Они лежали на земле, гладили друг друга и клялись в любви.
— Да-да! — прошептала Карен. — Сейчас!
Дов вскочил на ноги, сжал кулаки и крикнул:
— Нет, этого не будет!
Стало тихо. Только негромко плакала Карен. Дов опустился перед ней на колени.
— Пожалуйста, не плачь.
— О, Дов, что же нам делать? Я перестаю жить, когда тебя нет. Когда тебя вижу, просто становлюсь больной — так хочу тебя.
— Во всем виноват я, — сказал он. — Нельзя так распускаться. Пока не поженимся, ничего не будет.
Он протянул руку и помог ей встать.
— Не смотри на меня так, Карен. Я никогда не сделаю такого, чего тебе пришлось бы стыдиться.