Исход
Шрифт:
Отворачивается, молча глотая слёзы.
— Ты не шлюха.
Зло бросаю я ей. Затем укладываюсь рядом на спину. Молчим. Но я слышу, как она плачет. Беззвучно и безнадёжно.
— А кто я после этого? Конечно, я слабая женщина. А вы, эрц, естественно, физически сильнее меня. И воспользовались тем, что я не способна дать отпор. Право сильного!
— Замолкнешь ты, наконец?!
Я опять не выдерживаю и начинаю злиться. Аора это чувствует, испуганно умолкает. Только тихонько сопит. Снова тишина. Выбираюсь из-под одеяла. Она испуганно сжимается в клубочек. Тщетно. Я наклоняюсь к ней, вытаскиваю наружу. Женщина зло рвётся из моих рук, но я несу её в ванную, опускаю в тёплую воду. Она хочет завизжать, но пугается, что разбудит Юницу
— Отпустите меня, эрц… К себе… Пожалуйста.
— Даже не думай.
— Вам мало моего позора?!
Она готова забиться в истерике, поэтому я торопливо прикладываю ладонь к её опухшим от поцелуев губам, затем задаю вопрос:
— Я тебе противен?
Молчит. Потому что не может ответить — рука закрывает её рот. Убираю её и подхватываю на руки, несу к постели. Бережно укладываю, она торопливо прикрывается руками, сжимается, но одеяло уже ложится на совершенное тело. Зло шепчет:
— Я всегда буду вас ненавидеть после того, что произошло здесь!
— Значит, до этого вы не питали ко мне ненависти?
Отворачивается, потом выдыхает:
— Нет. Но…
— Я тебе нравился?
Пауза. Потом опять, глядя в сторону.
— Да.
— Тогда что изменилось?
Молчит. Ложусь рядом, привлекаю её к себе:
— Всё. Спим. Утром рано вставать. Нам ещё ехать до лагеря Рарога.
— Мне спать здесь?!
Произносит она с таким неописуемым ужасом, что становится смешно.
— Да. Пойдёшь по коридору — простудишься. А мне нести тебя не хочется. Так что советую начать привыкать…
— А если нас увидит Юница?!
— Спи!
Прикрикиваю я шёпотом, не смешно ли? Она покоряется… Впрочем, первые минут тридцать Аора несколько раз пытается незаметно выбраться из-под одеяла и сбежать, но я всякий раз пресекаю эти попытки, в конце концов женщина засыпает… По настоящему…
Ранним утром я бужу её. Она кривит ротик, испуганно глядя на меня, чтобы закричать, но вспоминает произошедшее ночью между нами, умолкает. Глаза вновь напухают слезами, но я просто подаю ей халат и ночную рубашку, так опрометчиво сброшенные ей. Потому что я уже одет и привёл себя в порядок.
— Иди, буди Хьяму и дочь. Одевайтесь в дорогу. В то, что я дал вчера.
Краснеет так, что кажется, будто сейчас вспыхнет. Ныряет под одеяло, но я сдёргиваю его с неё, и она испуганно вскрикивает:
— Не страдай. Ничего нового я не увижу.
Закусывает губу. Торопливо набрасывает на себя рубашку. Затягивает халат, быстро уходит. Я обвожу взглядом спальню. Всё-таки я дурак. Строил из себя рыцаря без страха и упрёка. Надо было раньше её затащить в постель…
…Быстрый завтрак по типу шведского стола. То есть, всё просто поставлено на стол. Чего хочешь — накладывай и ешь. Перекусываем на скорую руку, потому что время уже поджимает. Аора немного успокоилась, хотя глаза красные от слёз. Хьяма подозрительно посматривает на меня, но я безмятежно спокоен. Закончив с едой, окидываю взглядом женщин, они обе в форме.
— Готовы? Своё, что я сказал — во двор. Будем грузиться и выезжать.
Делаю знак Соле:
— Все во двор. Еду — вниз.
Женщина кивает, слышу топот ног. Спускаюсь в подвал. 'Воин' ждёт. Прицеп уже зацеплен. Включаю электромотор, и ворота плавно уходят наверх, укладываясь на рельсы вдоль потолка. Завожу дизель, тот фыркает. Пониженная, рычаг трансмиссии в положение 'D'. Плавно выкатываюсь по короткому подъёму наверх. Появление машины вызывает у дамочек ступор. Слуги то джип уже видели. Быстро закидываем приготовленную в дорогу еду в прицеп, отдельный свёрток — в 'Воина'. Вдруг кому захочется куснуть по пути. Горн стоит, спокойный,
— Удачной охоты тебе, воин.
— И вам добраться, ваша светлость…
Потом прощаются остальные. Даже дамы искренне плачут, прощаясь со стариком. Напоследок выстраиваемся все вместе, я включаю 'цифровик', показываю будущее фото. Снова слёзы… Загоняю слуг в фургон, женщин — в машину. Сажусь сам. Дизель урчит, и мы трогаемся. Две тонны веса прицепа чувствуются, но терпимо. Кручу баранку, лавируя между развалинами, которых развелось очень много, куда больше, чем целых домов. Да и те, по большей части брошены своими хозяевами… Нас провожают тоскливые и ненавидящие, завистливые и равнодушные лица и взгляды. На душе скверно. Мерзко мы, всё-таки, поступили. Мы, это колонисты-беглецы. Бросили целый народ на заклание. И пусть это не наш мир, не наша страна, но душа русского человека не хочет смириться с тем, что рядом кто-то гибнет. Менталитет у нас не тот, не позволяет пройти мимо слабого, нуждающегося в помощи, подать ему руку помощи… Прошито это в нас на генетическом уровне. И потому мне сейчас хуже некуда… Женщины помаленьку приходят в себя, отходя после прощания с Горном. Начинают липнуть к окошкам салона, переглядываться, делают какие то выводы…
— Мамочка, а где ты была ночью? Я проснулась, а тебя нет в комнате…
— Ой…
Слышу я голоса сзади. Дорога позволяет, и я разворачиваюсь — баронесса, красная, словно российская пятитысячная купюра. Дрожащие губы, полные слёз глаза…
— Мама приходила ко мне, милая. Ты забыла куклу в ванной.
— Ай! Моя Злата!
— Мы взяли её, милая. Не волнуйся.
— Спасибо, папочка!
— Не за что, доченька…
Инцидент исчерпан, а баронесса не успела ляпнуть какую-нибудь дурь. Правда, в зеркале заднего вида мне видно, что Хьяма с подозрением смотрит на Аору, а та уставилась в окно, глотая беззвучно текущие слёзы. Мы выезжаем за город, я чуть прибавляю ход. Дизель сыто порыкивает, скоро будет лагерь беженцев. Торможу. Из окошек фургона высовываются головы слуг, делаю успокаивающий жест.
— Всё в порядке. Надо сбрую одеть.
Головы исчезают, а я достаю из багажника свой мешок, и… Что Аора, что Хьяма, и даже Юница в полном шоке. Разгрузка, плотно набитая всем положенным. Привычный уже пистолет-пулемёт на шею, две кобуры под мышки для пистолетов, нарукавная для '78-ого', всё рассовывается и распихивается, как надо. Привычно подпрыгиваю, норма. Влезаю назад. Особенно большие глаза у Хьямы. Лезу в бардачок, достаю ещё две кобуры с вложенными в них 5,8 мм QSZ 92, протягиваю их женщинам:
— Вот. Вам. На всякий случай.
Дрожащие руки тянутся к оружию.
— Это?..
— Специально для вас. Не смотрите, что маленький калибр. Из такого можно очень легко завалить большого дядю. Отдача лёгкая, куда легче, чем у ваших револьверов. В обойме пятнадцать патронов. Запасная — в кармашке кобуры. Предохранитель слева. Видите флажок?
Показываю на примере своего девятимиллиметрового. Они кивают, словно загипнотизированные.
— В дороге может быть всякое.
Отворачиваюсь, завожу машину, мы вновь трогаемся. В салоне — гробовая тишина. Взгляд на часы — практически десять. Но мы успеваем вовремя. В небольшом леске заброшенный хутор. Постройки почти развалились, но зато на большой поляне, где раньше располагались строения, многолюдно. Кони, повозки, дажа пара местных уродцев на самоходной тяге, суетятся люди. Мужчины, женщины, даже дети. При появлении моего 'Воина' все замирают, кое-кто хватается за оружие, но тут слышу что-то неразборчивое за стеклом, и руки, тянущиеся сбросить винтовки, останавливаются. Из-за одной из телег выбегает Пётр. Меня немного отпускает. Глушу мотор, медленно выхожу на улицу. Обнимаемся, и толпа успокаивается.