Искатель, 2000 №12
Шрифт:
Как это касается миллионов людей, бегущих утром на работу?
Небывальщина — суббота без происшествий. Но я знал, что после полуночи криминал оживится, и поэтому на диван не прилег. Телефон зазвонил в ноль часов тридцать пять минут. Бесцветно-прокуренным голосом дежурный ГУВД оповестил:
— Рябинин, на происшествие.
Не принято спрашивать на какое: следователя прокуратуры на пустяк не вызовут. Я взял следственный портфель, плащ и вышел из здания ГУВД. Дежурная машина уже грела мотор. Из подъезда по одному появились оперативник, судебный медик и эксперт-криминалист. Оперативная
В дороге мы никогда не говорим о том деле, на которое едем. Так, общий треп. На этот раз речь зашла о субботней драке на стадионе меж болельщиками двух футбольных команд. Я сказал, подходя строго юридически, что у этих болельщиков куча уголовных статей от хулиганства и до сопротивления представителям власти; судмедэксперт за них заступился, уповая на демократию; оперуполномоченный уголовного розыска предложил не привлекать их и не сажать, а отдубасить милицейскими дубинками так, чтобы запомнили на всю жизнь; милиционер-водитель ополчился на родителей, которые кричат по поводу дедовщины в армии и помалкивают, когда их детишки калечат друг друга в драках…
Необъяснимая тоска…
В открытое окно дул предосенний холодный ветер. Необъяснимая тоска наполняла меня, словно надувалась движением воздуха. Нет, не тоска, а необъяснимая тревога, словно впервые ехал на происшествие. Я глянул в окно. Черные тени деревьев перечеркивали дорогу — мы ехали каким-то парком.
— Удельный, — сообщил водитель.
Тревога до сердечной аритмии… Впереди был яркий свет, и теперь углистые тени деревьев пересекали наши лица. Яркий свет оказался фарами трех автомобилей местного отделения милиции. Я вылезал из машины, не в силах вытащить левую ногу — она не слушалась.
Труп лежал на боковой аллее. Меня подвели, мне что-то говорили, мне что-то показывали… Но я ничего не слышал и не видел кроме густых черных волос, плотно закрывающих уши. Ее глаза залиты кровью. Я не удержался от громкого шепота:
— Матильда, ты все-таки вышла в парк…
— Что вы сказали? — спросил судмедэксперт.
— Какие повреждения?
— Убита ударом тупого предмета по голове.
— А вот и тупой предмет, — оперативник показал на круглый камень, испачканный кровью.
Я дежурил, делая все необходимое: фиксировал позу трупа и одежду, размер раны и положение камня, образцы почвы и сломанную ветку… И все это делал под взглядом полуприкрытых глаз Матильды.
— Не изнасилована и не ограблена, — констатировал судмедэксперт. — Скорее всего, упала на камень лобовой частью.
Зачем же ты вышла в парк, Матильда? Не совладала с той силой, которая тебя влекла? Похитила у Андрея ключ? Вылезла в окно? И сама упала на камень лбом?
Местные оперативники облазили кусты и обошли все близлежащие аллеи. Чего они искали? Следы. Но какие следы, если это убийство лежит за гранью реальности? Нет здесь физического убийцы, и камень тут ни при чем, не следователь прокуратуры тут нужен и не оперативная бригада, а колдун очень высокой квалификации…
Что я бормочу?
— Сергей Георгиевич, парк будем прочесывать? —
— А зачем?
— Может, он что-нибудь потерял…
— Кто?
— Убийца.
— Капитан, убийцы нет.
— В каком смысле?
— Убийство без убийцы.
— Как без убийцы, когда мы его задержали…
— И… где он?
— В отделении милиции.
Я не сомневался, что они загребли случайного прохожего. Хотят повесить труп на него. Чтобы не было «глухаря». Или же загребли Андрея. Подписав протокол осмотра и оставив направление в морг, через пятнадцать минут я был в отделе милиции…
Высокий парень в адидасовском спортивном костюме растерянно сидел в полукружье оперов. Меня оставили с ним наедине для официального допроса. Двадцать два года, студент, живет рядом с Удельным парком. Держится с достоинством, но глаза тревожны.
— Что вы делали ночью в парке?
— Бегаю ежедневно перед сном.
И в знак доказательства он пошевелил длинными ногами в кроссовках. Мне было не до психологии.
— Как вы ее убили?
Я ждал взрыва, потому что даже самый отпетый урка не любит и не отвечает на вопрос, так грубо бьющий по совести. Но он начал говорить:
— Бегу как всегда по восточной аллее. Из зарослей, из самой гущи… Я подумал, что мальчишка… Женщина. Вы не поверите, что она сказала…
— Что?
— Говорит, ты ищешь меня — так начинай. Я отшатнулся… Пьяная, что ли? А она требует!
— Чего?
— Убить ее! Говорит, что меня якобы для этого в парк и послали. Вырываюсь, а она держит. Тогда я отшвырнул ее и побежал. Вот и все. Подхожу к дому, меня догоняет милиция. Какая-то чепуха…
— Подождите. Отшвырнули, и что?
— Она упала. Да я и не оборачивался.
— Ну и что с женщиной-то?
— Откуда я знаю? Теперь психов бродит больше, чем людей.
Он ждал других вопросов, а у меня их не было. История с Матильдой, к которой я относился с иронией, обернулась смертью. Или преступлением? Но глаза парня выражали недоумение, как, видимо, и мои. И я спросил уже в третий раз:
— Она просила убить ее?
— Не просила, а требовала.
— И как вы это объясните?
— Шизофреничка! Чем еще можно объяснить…
Подозреваемого, вернее, свидетеля, я отпустил. Удельный парк — не мой район, и не мне этим делом заниматься. Других происшествий ночью не произошло. И в десять утра дежурство я сдал и поехал домой спать.
Но не доехал.
Жизнь меня научила начатые дела доделывать, следственная работа научила тайны разгадывать. Мещанами я считаю прежде всего людей нелюбопытных. Они не интересуются, что было до них, что будет после них, да и что происходит при них. Хорош был бы я следователь, отказавшись узнать тайну…
Я заехал в свою районную прокуратуру и взял адрес бывшей жены Андрея, Валентины Луневой. И поехал к ней уверенный, что эта Лунева — истинная ведьма…
Дверь открыла высокая старая женщина. Или стареющая? Есть стройность, видна молодая душа, кокетство проскальзывает… Но кожа выбелена кремом, волосы блестят от свежей краски, да кокетство испуганное.