Искатель, 2000 №12

Родионов Станислав Васильевич

Матильда все волосы скинула за голову.

— Сергей Георгиевич, вы меня узнали?

— Еще бы.

— Пришла сказать вам спасибо.

— За что?

— За совет.

— Какой? — запамятовал я.

— Вы сказали, что два любящих существа должны соединиться.

— Неужели так сказал? — удивился я, потому что так высокопарно никогда не выражался.

— Андрей ушел от жены ко мне.

— Значит, проблема решена?

Матильда подсела к столу, видимо, желая выразить благодарность жарче. Я подумал, что ничего о ней не знаю. Скажи мне, где ты работаешь,

и я скажу, кто ты. Впрочем, и наоборот: скажи мне, кто ты, и я скажу, где ты работаешь.

— Матильда, чем вы занимаетесь?

— Работаю в тейбл-данс-баре.

Я старею не по дням, а по часам. Не потому, что не работаю в Интернете, а потому, что не употребляю жаргона типа «приколы, блин, круто…». Оставляю его для подростков и телеведущих. Тейбл-данс-бар расшифровал:

— Танцуете на столе?

— Занимаюсь рекрутингом.

— Набираете девиц?

— Выбираю.

Ее довольно-таки плотная фигура для танцев на тейбле не годилась. Я устало откинулся на стуле и вернулся к делу:

— Поздравляю вас с успехом.

Мое последнее слово задело ее тревогой: большие светло-голубые, почти прозрачные глаза застыли студено.

— Сергей Георгиевич, мне тревожно.

— Почему?

— Его жена слова плохого не сказала.

— И хорошо.

— Не замышляет ли она колдовскую пакость…

— Матильда, я вам прочел мысль Павлова?

— Читали.

— До свидания и живите с Андреем счастливо.

Семьи разваливаются из-за несходства характеров, из-за сексуального несоответствия, из-за пьянства, из-за материальных проблем… А мне кажется, что все семьи держатся общей жилплощадью: если супругам было бы куда уйти друг от друга — все бы разбежались.

Так я подумал, когда за Матильдой закрылась дверь: есть у нее квартира — вопрос решился. Так я подумал, когда сказал ей вежливое до свидания. А оно, свидание, наступило буквально на следующее утро, стоило мне войти в кабинет. Точнее, стоило нам войти в кабинет, потому что Матильда втиснулась вместе со мной.

— Что случилось? — нелюбезно спросил я.

— Сергей Георгиевич, как я и предполагала… Можно присесть?

Я кивнул, хотя должен пойти народ, вызванный повестками. Матильда выглядела эффектно: розовый плащ-реглан с плечами, заваленный пушистой чернотой волос. Освобожденное лицо оказалось узким и нежно-белокожим.

— Сергей Георгиевич, Андрей человек порядочный…

— Не сомневаюсь.

— Он забрал только свои личные вещи. Могу все перечислить: плащ, электробритва, пишущая машинка и велосипед.

— С его стороны благородно.

Моя ирония не воспринималась: женщина была слишком глубоко погружена в себя. Я молчал, не понимая смысла ее визита и перечная вещей, взятых мужем.

— Сергей Георгиевич, пишущая машинка в моей квартире не работает.

— Вызовите мастера.

— Мгновенно перестала работать электробритва: только жужжит.

— Может, у вас что-то с напряжением?

— Ну, а его плащ?

— Того… не надевается?

— В метро турникет оторвал целую полу.

— Ну, про велосипед я сам догадаюсь: потерял

колесо?

— Наехал на бритоголового и забрызгал галстук: теперь бритоголовый требует пятьсот долларов.

Ее нежно-белокожее лицо порозовело, а зря — отменное сочетание с глубокой чернотой волос. Как она не понимала, что ее рассказ я воспринимаю как юмористический?

— Матильда, и чем вы объясняете, как теперь говорят, эти приколы?

— Жена Андрея вредит.

— Каким образом?

— Колдует.

— Чего ж она мелочится, — вздохнул я.

— В каком смысле?

— Не превратит вас в уродину или, скажем, в таксу.

Матильда слабо улыбнулась. Юмор дошел, но глаза смотрели просительно. Я не вытерпел:

— От меня-то чего хотите?

— Помощи…

— Чтобы я машинку с бритвой починил?

— Совет…

— Матильда, я не могу дать совет, потому что не верю в колдунов.

Она обиделась. Волосы мгновенно сползли с головы и застелили ее лицо. Женщина вяло попрощалась, и, думаю, навсегда.

На второй день…

Я знаю способ, как разгрузить поликлиники и прочие медицинские учреждения на две трети — посадить там медицинского психолога. Уверен, что большинство пациентов, особенно пожилых, идут не лечиться, а поговорить, выговориться, быть выслушанными, получить толику сочувствия.

На второй день я выскочил из кабинета и понесся за капитаном Оладько в цех полупроводников, где лежало пять трупов — отравились промывочным спиртом. Матильда задержала меня в коридоре:

— Сергей Георгиевич!

— Извините, я спешу.

— Одну минутку!

— Ну?

— Пишущую машинку и электробритву я накрыла тканью, сверху положила фотографию жены Андрея, а на фотографию положила крестик. И все сразу заработало.

— Надо было туда же сунуть и плащ: пола бы при-шилась, — нашел я секунду для шутки.

— Вы не верите…

— Я рад, что у вас все обошлось. Всего доброго.

И поспешил за уходящим капитаном.

Интересно, какое у Матильды образование? Танцы на столе наверное, гуманитарное? Да, она говорила: гуманитарный университет профсоюзов. Какое громадное количество гуманитарных вузов, и как мало интеллигентных людей. А ведь гуманитарные факультеты должны выпускать прежде всего интеллигентов. Впрочем, Матильду увлекла мода на мистику.

Прошла неделя. Шесть дней работы следователя по накалу для обывателя тянет на шесть месяцев: множество людей, поездки, следственный изолятор, трупы, допросы бандюг, очные ставки… Я хочу сказать, что Матильда выскочила из моего сознания начисто. Но она напомнила о себе, позвонив по телефону:

— Сергей Георгиевич, хочу зайти…

— Опять что-нибудь случилось?

— Хочу поговорить. Только вы всегда спешите…

— Хорошо, приходите в конце дня.

Я, правда, не сказал, на какое время приходится мой конец дня. Дело об отравлении завертело: осмотреть пять трупов, получить пять актов вскрытия, организовать экспертизу промывочного спирта, найти поставщика, допросить до сотни людей…