Искатель, 2000 №12

Родионов Станислав Васильевич

Место происшествия оказалось не в подвале, не на чердаке и не в бомжатнике, а на лестничной площадке; на той, где кончились квартиры и куда выходила, опускаясь, металлическая лестница с чердака. Я объявил понятым, что осматривается место происшествия; они озирались бессмысленно, поскольку ничего не увидели. Как и я: площадка была недавно вымыта — ни окурков, ни бутылок. Оперативник отвел меня в квартиру на шестом этаже.

В комнате было несколько человек, но ее, потерпевшую, я определил безошибочно…

Не

по растрепанной прическе, не по болезненному вниманию к ней присутствующих, не по безвольной фигуре — по глазам. Они смотрели — нет, не пусто, а как-то сквозь людей и предметов, словно видели за ними иные зловещие картины. Или она продолжала видеть то, что с ней произошло?

Я попросил всех выйти и вытянул у нее установочные данные: Ольга Черепанова, восемнадцать лет, студентка экономического колледжа. Но для дальнейшего разговора мне требовался ее свободный рассказ и официальное заявление.

— Ольга, ты в состоянии говорить?

— Да, — глухо выдавила она.

— Успокойся и расскажи подробно.

— Я возвращалась домой… У детской песочницы он подошел ко мне…

— Подожди. Кто он?

— Парень, незнакомый…

— Опиши его.

— Высокий, волосы светлые, кожаная куртка… Я не рассмотрела, испугалась…

Большие глаза, с сиреневым отливом, нежный овал лица, трогательные губы… Видимо, она была красива, но испуг красоты не прибавляет.

— Оля, чего испугалась?

— Он меня обнял за плечи и сказал: «Ты пойдешь со мной».

— Закричала бы.

— У него в рукаве был нож.

— Показал?

— Уперся в бок, острием. Я чувствовала…

Она комкала носовой платок, но слез уже не было. Это и хуже: человек воспринимает происшедшее уже не только эмоционально, но и разумом. И что он может надумать, неизвестно.

— Оля, дальше.

— Прижал меня с такой силой, что не продохнуть. И повел в дом…

Она умолкла. Тут уж не до свободного рассказа, а получить бы минимум информации: мне решать вопрос о возбуждении уголовного дела.

— Так, повел в дом. Дальше.

— В лифт, поднялись на последний этаж. И все…

— Что все?

— У лестницы изнасиловал…

Ей-богу, допрашивать изнасилованных должны следователи-женщины. Для правдивости картины мне требовались интимные подробности: как раздевал, какая поза, сколько раз?..

— Оля, подробнее.

— Прижал к стенке… Сдернул трусики… Ну и…

— Один раз?

— Да.

— Оля, до этого случая у вас были половые контакты с мужчинами?

— Нет, — прошептала она.

— Почему же вы не закричали? Все-таки лестница, квартиры…

— Хотела, но он ударил. Вот здесь, на животе…

Она оголилась — свежий кровоподтек алел подковкой, как след от поцелуя хищника. Я взялся за рутинную работу: велел ей написать официальное заявление, переговорил с врачом, изъял одежду потерпевшей, дал задание оперативникам

поработать по горячим следам и, главное, направил Олю на экспертизу — ссадины я видел, но меня интересовало заключение гинеколога. Подробный допрос отложил на завтра. Но сегодняшние события не кончились…

В передней дорогу мне преградил кряжистый седеющий мужчина, отец Ольги. Голосом, привыкшим руководить, он басовито удивился:

— Уходите?

— Да, я дежурю по городу.

— Кто же будет вести следствие?

— Скорее всего, поручат мне.

— Вы даже с отцом не поговорили…

— Я, как дежурный, собираю лишь необходимую информацию.

— Похоже, дело, как всегда, замнут.

— Вы кем работаете? — спросил я с закипающим раздражением.

— Хирургом.

— И часто своих больных заминаете, то есть, зарезаете?

Не прав я. Заминают дела, заминают: из-за их обилия, из-за непрофессионализма и просто из-за лени. И главное, забыл я, что передо мной отец изнасилованной. Его седоватые густые брови взметнулись белесыми птицами.

— Дерьмово работаете, следователь.

— Ага, — согласился я, потому что это был отец потерпевшей.

— Даже не докопались, кто насильник.

— Она не знает.

— Нет, знает!

— Почему же не сказала?

— Боится.

Мы с оперативником, капитаном Оладько, сделали синхронный поворот и прошли в комнату потерпевшей. Она сидела все в той же отстраненной от жизни позе. Я спросил почти обиженно:

— Оля, так вы с этим парнем знакомы?

— Нет, но видела его несколько раз.

— Где?

— В сквере. По-моему, он живет в нашем доме, в другом подъезде.

Дом в девять этажей, пятисотквартирный. Высокий парень, волосы светлые, кожаная куртка… Но капитан Оладько только усмехнулся. И пока он озадачивал оперативников и дворников, я позвонил в ГУВД и узнал, что дежурный следователь прокуратуры пока не требовался. Можно было поработать здесь.

Высокий парень, волосы светлые, кожаная куртка… Дворники его вычислили мгновенно: живет с матерью, нигде не работает, выпивает, тридцать лет. Костя Малахеев. Я пошел вместе с оперативниками. Но дворничиха предупредила:

— Они дверь не откроют.

— Милиции? — удивился Оладько.

— Никому.

— А вам?

— И мне не откроют.

— Вам-то почему?

— Я приводила участкового.

Капитан глянул на металлическую дверь с глазком — такую легко не выломаешь. Оперативники посмотрели на меня, на человека с портфелем и в очках. Ему-то откроют. Я неуверенно подошел к глазку, но Оладько жестом меня удержал. Он шагнул к третьей квартире на этой площадке и позвонил. Дверь приоткрылась на ширину цепочки. Капитан извинился и предъявил хозяйке удостоверение: