Искатель, 2000 №4
Шрифт:
— Простите, — сказала еще раз Калерия, глядя на своего двойника, в плаще, украденном с дачи, и даже с черной сумочкой, отнятой у Маргариты.
— Какого черта! — сказала Калерия. — Вы что, не видите?
Но никто ничего не видел.
Директор сначала, по близорукости, закричал, чтобы лишние очистили кабинет.
Методисты присоединились к нему. Академики смотрели баранами, лишь дети сразу приняли сторону настоящей Калерии.
И когда Калерия с черной сумочкой, сообразив, что ее затея провалилась, пошла, набычившись, на настоящую Калерию, ребята ринулись вперед и встали
— Кто есть кто? — спросил в неожиданной тишине вице-президент.
— У нее чужая сумочка, — нашлась Лера. — У нее сумочка Маргариты Викторовны Гиндис. Она ее убила или украла…
Лже-Калерия посмотрела на сумочку, словно видела ее впервые.
Но Губайдулин, шустрый мальчик, смог вырвать сумочку раньше, чем лже-Калерия пришла в себя. Он раскрыл ее и под возмущенные крики присутствующих вытащил оттуда паспорт и столь торжественно поднял его над головой, словно был статуей с молотом в руке.
Он протянул паспорт сидевшему рядом академику и приказал:
— Читайте.
Академик громко прочел:
— «Гиндис Маргарита Викторовна». А кто это, собственно, такая?
— Я еще не знаю, что они с ней сделали.
— Кто она? — спросил академик.
Лже-Калерия кинулась к двери. Никто ее не задерживал — то ли во взгляде ее, то ли в манере двигаться было нечто настолько чужое и страшное, что даже самые отважные из мальчишек остались на месте.
— Гражданка! — лишь крикнул ей вслед академик. — Вы забыли паспорт!
Встреча с академиками завершилась благополучно, на благодушной ноте. Все тщательно делали вид, что в столь изысканном обществе ничего неприятного не могло произойти.
Программу одобрили, ребят похвалили, дали финансирование на следующий год и даже обещали помочь специалистами.
А почему бы и не вырасти первому Гениальному коллективу? Это же наши российские ребята!
В лаборатории, после завершения встречи, Калерия с ребятами устроили бурное обсуждение событий того утра.
В конце концов пришли к выводу, что Детский садик чем-то настолько напугал некую цивилизацию «X», что та решила избавиться от центра этой группы — от Калерии. И продумали они там, на Сатурне, все правильно — если из уст самой Калерии прозвучит вовремя признание в провале эксперимента, то Детский садик уже ничто не спасет. Ничто.
Но как они сделали Калерию Петровну? Это же точный дубль, словно клонировали.
Затем ребята потребовали, чтобы она отвезла их к себе на дачу.
Решили осмотреть место нападения, а потом попить чаю на даче.
Сошли с электрички и сразу замолчали. Как будто оробели, хотя Детский садик испугать было трудно.
Вот и канава, траншея, внизу в ней вода, рыжая труба, до половины ушедшая в желтую воду. На стенках траншеи — следы падения Калерии. Это место они легко отыскали.
Потом стали смотреть вокруг.
Следов мужчины не нашли, если они и были, то их смыл вновь начавшийся дождик. А вот воротник плаща Маргариты и перчатки отыскали быстро.
И тут же под кустом, в высокой крапиве, Леночка отыскала заброшенный туда ворох одежд Маргариты. Одним движением тот мужчина успел свернуть и отбросить вещи, пока Лера выбиралась
— Значит, они ее убили, — сказала Лена.
— Нет, — поправил ее Шимановский. — Они ее ликвидировали, растворили, испарили без следа.
— С чего это ты взял?
— Если они могут сделать действующую копию Калерии Петровны, — сказала Лена учительским контральто, — что им стоит растворить человека? Это возможно и у нас, может, не так быстро…
— Но научимся, — сказал Шимановский. — Обязательно научимся.
— Все ясно, — сказала Лена. — Они должны были убрать вас. В последний момент, незаметно, чтобы никто не хватился по крайней мере до конца совещания, до принятия решения.
— А что потом? — спросил Губайдулин.
— Потом они бы придумали. Без Калерии Петровны мы все равно бы развалились.
Все замолчали. Им не хотелось разваливаться.
— Они нас спутали, — согласилась Калерия. — Мы были в одинаковых плащах, в платках и грязных ботах. Шел дождь. Он не знал меня в лицо, специально окликнул, но вряд ли хорошо разглядел.
— А вы удачно нырнули в яму, — засмеялся Шимановский.
— Ужасно! Ты бы посмотрел, на кого я была похожа, — возразила Калерия.
— А мы сейчас проверим! — крикнул Губайдулин.
Он сделал вид, что хочет столкнуть Шимановского в траншею.
Им уже было смешно. Они не хотели долго пугаться. Они были живы, здоровы и готовы бросить вызов любым негодяям, даже в масштабе Вселенной. И они будут отныне защищать меня…
— Если они так боятся вас, мы их бояться не будем, — подытожила Алена.
Маргарита так и не вернулась домой. Никогда.
На следующий день Лера настояла на том, чтобы Олег достал машину и вывез семейство с дачи.
Губайдулин и Шимановский приехали помогать. Конечно, от Губайдулина было мало толку, но зато он был самый веселый.
Павел АМНУЭЛЬ
НАЗОВИТЕ ЕГО МОШЕ
Читатели моей «Истории Израиля» часто спрашивают, что означают намеки на некоторые события, изредка появляющиеся в той или иной главе. Намеки есть, а о событиях не сказано ни слова. Читатели полагают, что для исторического труда подобный подход неприемлем, и я с ними полностью согласен. Но о некоторых событиях я не мог до самого последнего времени поведать читателям по очень простой причине: в Израиле до сих пор существует цензура. Есть сведения, разглашать которые запрещено под страхом пятнадцатилетнего тюремного заключения. Можно, конечно, намекнуть в надежде, что читатели намек поймут, а цензоры — нет. Сами понимаете, насколько это маловероятно. Вот мне и приходилось ловчить, приводя читателя в недоумение.