Искатель, 2000 №5

Клугер Даниэль Мусеевич

— Геннадий Алексеевич у себя. Заходите, пожалуйста, Валерий Борисович!

Я отворил дубовую, кажется, дверь со стильной ручкой под старинное золото, и шагнул пред светлосерые Генкины очи.

— Привет, Геныч!

— A-а, здорово, Валера. Проходи. По делу? — Геннадий поднялся из-за стола и шагнул мне навстречу.

— Естественно. — Я пожал его хилую ладонь. — Бэк хочу поменять.

— О-о, это ты неудачно зашел. На складе одни четырехсотые, машину ждем не раньше субботы, ты же знаешь.

— Ну, на четырехсотом

только кактусы растить, у самого такой стоит. А чего это напряг такой?

— Борисыч, ты меня удивляешь. Зима близко! Землю роют, кабели повреждают — раз, все греются электричеством — два. Результат — перебои в электросети. Вот и метет народ бэки подчистую… Да ты не горюй, на той неделе заходи — весь ассортимент тебе предложим. Давай кофейку?

— Спасибо, — вздохнул я. — Спешу.

— Да ладно тебе!.. — улыбнулся он и нажал кнопку интеркома: — Леночка, сотвори нам кофейку, пожалуйста.

Мы расположились на монументальном диване, и почти сразу же очаровашка Елена принесла ароматнейший кофе.

— Гена, ты что уставший такой? — спросил я, глядя на заметную даже из-за его очков синеву под глазами.

— Перетолчемся, — сморщил он свой нос и отхлебнул из полупрозрачной чашечки. — В столице нас кинули на гвозди, теперь отряхиваемся. Да еще жена с этой дачей долбаной запилила совсем. С работы — на стройку, со стройки — на работу. Замотался вконец с этой Пидорасловкой.

— Гена, я тебя умоляю! До твоих поездок это была просто Расловка!

Генка хохотнул и, поправляя очки посредством сморщивания носа, принялся рассказывать, как идут дела в «Юпитере». Дела шли неплохо: корпорация расширялась, обороты росли.

Мы потрепались еще немного и расстались, довольные друг другом, несмотря на облом с моим несчастным бэком. Собственно говоря, пока не горит, думал я, открывая дверцу машины и забираясь на сиденье. Шут с ним, с этим бэком. Авось, в любви повезет… Впрочем, пока надо исполнять следующее приятельское ЦУ: ловить Сапсаныча.

Итак — вперед, за хищной птицей!

Где они теперь водятся, сапсаны? Это ведь, по-моему, какая-то разновидность сокола? При слове «сапсан» мне почему-то представлялись бескрайние степи, коротконогие скакуны и желтоглазые птицы на перчатках у желтолицых наездников — то есть явный Восток. Тем более странно, что искать мне предстояло в окрестностях «Запада»…

К счастью, сам клуб находился не слишком далеко от центра, зато буквально в двух шагах от взятой под чью-то недобрую опеку и потому опустевшей — надеюсь, на время — заводи Судаковых. Предполагаемое гнездовье Сапсаныча с виду тоже пустовало; мне удалось без труда припарковаться перед стареньким трехэтажным зданием.

На подходе к низенькому крыльцу я заметил две потрепанные непогодой афишки, гласившие, что каждую среду здесь имеют место быть вечера «Кому за 30», а каждый четверг — «Кому за 50».

Не без труда отворив тяжелую деревянную

дверь на здоровенной пружине, я проник в этот клуб одиноких сердец, даже не удостоившись внимания довольно еще средних лет вахтерши, сидевшей за мутноватым окошком. Судя по тому, что вязала она, кажется, детскую шапочку, можно было заключить: вечера отдыха для людей солидного возраста сия хранительница врат на запад не посещает.

Решив не отвлекать вахтершу от ее занятия, я принялся изучать объявления, украшавшие обширную доску на правой стене холла. Спустя пару минут стало ясно, что известный экстрасенс Заболтушный берет со своих клиентов плату только при условии полного излечения от геморроя и перхоти, а самодеятельные рок-группы репетируют на третьем этаже ежедневно в порядке живой очереди.

Пребывая в некоторых сомнениях по поводу истинности особенно последнего объявления (уж больно тихо было в пустынном клубе), я поднялся на второй этаж. Тут откуда-то сверху коротко взвизгнула гитара, и на третий этаж я поднялся уже без лишних сомнений, ведомый тихим пением флейты.

Посреди довольно обширного зрительного зала сидела стайка долговязых девчушек, уставившихся на еще более долговязого тощего парня, который стоял в дальнем углу сцены и с закрытыми глазами посвистывал на блок-флейте нечто довольно тоскливое. В ближнем углу сцены, свесив ноги, беседовали трое парней. У двоих на коленях покоились гитары, а у третьего — тетрадка, в которой он, не прерывая разговора, что-то строчил.

Я подошел к слушательницам и тихонько спросил:

— Девушки, где тут Сапсаныча можно увидеть?

Девушки, как по команде, разом повернули ко мне свои совсем еще юные, но жутко серьезные мордашки. У каждой на лбу красовалась косичка из разноцветных ниток, что еще больше усиливало их воинственно-бунтарский вид. Было же как-то в Китае восстание Красных повязок? А это, видимо, революция Разноцветных косичек.

— Вон он, интервью берет, — снисходительно объяснила одна из поклонниц блок-флейты, зябко поведя плечами. — Только вы подождите немного, он сейчас тоже должен сыграть…

Я послушно подсел к девчонкам. Действительно, весьма скоро долговязый флейтист утомился, после чего интервьюер вместе с интервьюируемыми поднялись на ноги, Сапсаныч засунул в какую-то драную котомку свою тетрадку и обратился к подошедшему солисту:

— Баня, дал бы подудеть, что ли!

Оказывается, таким изможденным солиста сделала безграничная любовь к парной, подумал я. Между тем Сапсаныч взял в руки флейту и заиграл — в отличие от своего предшественника, глядя прямо на нас.

Я не очень разбираюсь в этом инструменте, но, по-моему, играл он скорее вдохновенно, чем умело. Больше, чем игра, меня поразило открытое и доброе лицо «пернатого хищника». Мне, знаете ли, довольно часто приходится видеть прямо противоположную категорию лиц…