Искатель, 2000 №5
Шрифт:
ДЗЮНИИ ИЭТАКА
ВЕТЕР ШУРШИТ
В ДУБАХ НАД НАРА-НО ОТАВА.
ПРОХЛАДЕН СУМРАК.
ЛИШЬ СВЯЩЕННОЕ ОМОВЕНЬЕ —
ЗНАК, ЧТО ЛЕТО ЕЩЕ НЕ УШЛО.
И сразу перешел к делам:
БУДЕТЕ ВВОДИТЬ ИНФОРМАЦИЮ (Д/Н)?
Н, — лениво ответил я.
САМОСТОЯТЕЛЬНЫЙ ПОИСК
Д, — шлепнул я. Приятель тут же полез в Сеть.
Я увел мышиный курсор за границу экрана, и монитор погас.
Со старой «подмышки» на меня уже не первый год жмурилась сонная кошка — когда-то я на такие штучки западал. Теперь вот совсем остыл к дельфинчикам, дракончикам и собачкам, подхожу к вопросу утилитарно: место мыши — амбар!
Пойду-ка хряпну кофейку между делом…
Я не спеша принял душ, выпил пару чашек «Нескафе» со сливками, перекурил и вернулся в келью отшельника Пентюни.
К моему удивлению, Приятель уже выудил где-то необходимые сведения, и на экране, когда я двинул мышкой, зажглось:
ИЗМЕНИЛАСЬ СТРУКТУРА ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНЫХ ПРИЧИН СМЕРТИ СУДАКОВА. ЕСТЕСТВЕННАЯ СМЕРТЬ: 1 %. НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ: 19 %. НЕПРЕДНАМЕРЕННОЕ УБИЙСТВО: 3 %. УМЫШЛЕННОЕ УБИЙСТВО: 77 %.
АНАЛИЗ ОПЕРАТИВНОЙ ОБСТАНОВКИ: МОСКОВСКОЕ ВРЕМЯ 7 ЧАСОВ 20 МИНУТ. РЕЗУЛЬТИРУЮЩАЯ НЕОБХОДИМОСТИ ЭКСТРЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ В БЛИЖАЙШИЕ 2 ЧАСА: ОТРИЦАТЕЛЬНАЯ. РЕЗУЛЬТИРУЮЩАЯ НЕОБХОДИМОСТИ ЭКСТРЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ В ПОСЛЕДУЮЩИЕ 12 ЧАСОВ: УМЕРЕННО ПОЛОЖИТЕЛЬНАЯ.
КРАТКОСРОЧНЫЕ РЕКОМЕНДАЦИИ: ОПТИМИЗАЦИЯ ЖЕСТКИХ ДИСКОВ.
СРЕДНЕСРОЧНЫЕ РЕКОМЕНДАЦИИ:
1. ИРИНА ПОРТНОВА, 35-Й КЛАСС. СВЯЗИ ДОНИЦКОГО.
2. БРОНЕЖИЛЕТ.
Железка определенно читает мысли. Я ведь и сам собирался навестить Портнову в консерватории, да забыл спросить, где именно ее искать.
ПРОВОДИТЬ ОПТИМИЗАЦИЮ ЖЕСТКИХ ДИСКОВ (Д/Н)?
Д, — разрешил я. Чем бы дитя ни тешилось… А то снова умничать начнет.
Я вылез из каморки Приятеля на свет божий и невольно зажмурился: солнце било прямо в глаз! Нет, меня положительно радует перспектива встречи с храмом Музыки… или с ее прекрасной жрицей?
Несколько омрачили светлое — под стать сменившему вчерашнюю слякоть ясному дню — настроение поиски на антресолях легкого и очень надежного бронежилета, привезенного по случаю из Чечни одним моим… впрочем, уточнять не будем. Так вот, во-первых, я очень долго искал сей элегантный предмет туалета, а во-вторых, сама мысль о его возможном боевом применении наводила тоску — интересно, почему?
Пришлось включать мою музыку, чтобы как-то сгладить взъерошенные мысли. Заверещали высокочастотники, заухали басы. Я принялся рыться в шкафах, слушая кадешку «Foreigner». Из далекого семьдесят восьмого ребята пели о горячей крови, о грядущем романтическом свидании. М-да… Как молоды мы были! Теперь вот, собираясь на свидание с дамой, битый час ищешь бронежилет…
Однако в конце концов неприятная процедура завершилась, и я вышел из нашего с Приятелем дома под голубые небеса в стареньком,
На воле по-летнему пригревало солнышко, а потому я скоро забыл о прячущихся под пиджаком средствах пассивной и активной обороны.
По Французской улице, как всегда, слонялся разномастный люд. Земляки и гости нашего города ели мороженое, пили пиво, обозревали содержимое витрин, а порой отважно ныряли во чрева магазинчиков. Я, не слившись с ними, согражданами своими, магазины отверг, зато выбрал у лоточницы три ярко-желтые розы.
В конце псевдозаграничной улицы чванливо топорщила небо псевдоготическими шпилями консерватория — цель намеченного Приятелем утреннего похода и место работы моей школьной подруги Ирины Портновой. Хорошо, что Ира, в отличие от меня, грешного, не ограничила музыкальное образование музыкальной школой, а выучилась играть на скрипочке в нашей консерватории. Теперь, как видим, там и работает.
Кстати, а что это Приятель мне Фимку Липовского не присоветовал в качестве «языка»? Неужели годятся только специалисты по хордофонам, а преподаватели кафедры специального фортепиано — ни-ни?!
…С трудом отворив тяжеленную консерваторскую дверь, я очутился в полутемном вестибюле и невольно поежился. Сразу вспомнилось, что уже осень.
— Здравствуйте, — обратился я к вахтерше, — как мне найти концертмейстера Портнову?
— Здравствуйте, — откликнулась дама, — посмотрите на третьем этаже, в классах Многодумовой… тридцать пятый, кажется.
— А Липовского Ефима Михалыча я сегодня смогу увидеть?
— Нет, — покачала головой вахтерша, — он опять в Москве, а оттуда сразу в Италию поедет, студентов повезет.
— Надолго?
— Кажется, недели на две…
Я поблагодарил и пошел по коридору туда, где сгущалась тьма и лишь смутно угадывались очертания широкой лестницы.
Снова, как и позавчера в «Западе», меня повел голос флейты. Теперь певучую дудочку ласкала длинными пальцами девушка в мешковатом платье, стоявшая прямо на лестничной клетке перед пюпитром. Когда я проходил мимо, она перевернула ноты и, не взглянув на меня, возобновила свои упражнения. Сверху нетвердой походкой спустилась другая девица, вполголоса что-то напевавшая.
На следующей лестничной клетке я увидел парня в джинсовой паре, ожесточенно дирижировавшего невидимым оркестром. Стараясь не попасться под горячую палочку, я осторожно обогнул темпераментного дирижера и углубился в сумрачный коридор третьего этажа.
Отовсюду слышалась музыка: тут пели, там играли на баяне, здесь, кажется, — на валторне.
Номеров на дверях классов не было.
Но вот слева вскрикнула, точно от тяжелой утраты, скрипка. Начало неловко утешать ее фортепиано. Я подошел ближе. Обитую кое-где уже драным черным дерматином двустворчатую дверь украшала пластиковая табличка, гласившая: «Класс преподавателя Л. В. Многодумовой». Табличка висела на двери при посредстве ржавого гвоздя и махрявой веревочки.