Искатель, 2002 №3
Шрифт:
А на следующий…
— Леденцов, дом напротив универмага знаешь?
— Да, двенадцатиэтажный.
— Какой-то дурило палит из охотничьего ружья по универмагу…
Тоже день ушел: у дурилы была металлическая дверь, ящик патронов и три литра водки.
А на следующий…
— Леденцов, готовишься?
— Так точно, товарищ майор.
Мы все готовились: на пустыре в нашем районе намечалась разборка между бандой Пузыря и авторитетом Жженым…
В таком темпе прошла неделя. Без одного дня: в пятницу мне дали отдохнуть — до субботы. Спал до отвала… Сев в постели, подумал, что Марат Аркадьевич глубоко
Я начал возиться с гантелями: сперва с пятикилограммовыми, затем с десятикилограммовыми. Одна из них, из десятикилограммовых, выскользнула из руки и с высоты моего роста упала на пол. Я испугался, что она проломит пол и окажется у соседа. Не проломила, но сосед тут же отозвался телефонным звонком.
— Безобразие! Дрова колете?
— Понимаете ли, евроремонт…
— О-о, желаю успеха!
Просто ремонт, без евро, не прошел бы. Теперь соседа хоть водой заливай. И я полез под контрастный душ — утренняя привычка. Потом чашка кофе — по привычке. И по той же привычке достал из холодильника батон толстой колбасы. С черным хлебом и тарелкой недозрелых помидоров. Под радиопередачу о туризме. Судя по рекламе, туристы ездят за рубеж ради трехразового питания. Потом заговорили о названиях городов.
Значит, так: первоначально был Санкт-Петербург. Потом Петроград, затем Ленинград. Вроде бы Город трех революций. Опять Санкт-Петербург. И Криминальная столица. Теперь есть два предложения: назвать Северная Венеция или Северная Пальмира.
Я включил телевизор и поперхнулся колбасой…
С экрана меня разглядывала Татьяна Пашкова…
Лицо безмятежно и весело. Волосы, щеки, веки — все золотисто-коричневое, но с разными оттенками. Губы, которые, помню, она складывала обидчивым крендельком, готовы были к смеху. Одета скромно, все-таки без пяти минут мать. Кстати, где живот? Мне его не заметно под столом? Я прислушался, ибо Пешкова давала интервью.
— …и у меня родился нормальный мальчик…
Я вскочил. Видимо, это запись вечерней передачи. Значит, сейчас она может быть дома. Не одеваясь, в одном спортивном костюме, я выкатился на улицу, прыгнул в свою машину и помчался по городу.
Чего спешил, чего газовал? Тут два варианта. Первый: родился нормальный ребенок. Значит, был отец-мужик. Буду Пашкову колоть: кто отец? А зачем? Дела по изнасилованиям возбуждаются заявлением потерпевших. Не назовет насильника — ее право, пусть забирает жалобу. А я ее обматерю и попрощаюсь.
Вариант второй: у ребенка кожа зеленая, на пальцах перепонки. Тогда я майору ставлю коньяк, сам увольняюсь из милиции и начинаю ежедневно ходить в церковь…
Дверь мне открыл мужчина с бородкой-колышком. Я оттолкнул его и врезался в мужчину с бородкой-лопаточкой. А за ним стояла дама с букетом цветов, а за дамой — молодой человек с видеокамерой… Квартира полна народу. Знакомый голос корреспондента Колечкиной объявил:
— Господа, это сотрудник милиции.
По-моему, господа не поверили, хотя на мне
Стройная радостная Татьяна давала прием. На ней был бархатный пуловер с набитым этническим рисунком, вельветовые брюки и замшевые мокасины. Рядом стоял юноша, похожий на артиста Леонардо ДиКаприо и писал ее слова на диктофон. Мне надо бы всех выгнать…
— Гражданка Пашкова, пройдемте на кухню.
Народ смекнул и кухню нам освободил. Татьяна вошла, уставившись на меня вопросительно-невинным взглядом. Я бросил, готовый сорваться:
— Ну?
— В каком смысле?
— В смысле хватит валять дурака. Ребенок родился?
— Да.
— Нормальный?
— Мальчик.
— Так, кто отец?
— Я вам уже говорила… инопланетянин.
— Если ребенок нормальный, то отец должен быть.
— Собственно говоря, какое вам дело? — оборвала она решительно.
— Вы же подали заявление.
— Я забираю его, и забудьте.
— Ну, это ваше право.
Отраженный белый снег крыш смешался со светом тусклого зимнего неба и лег на ее лицо. Загорелое, летнее, лучившее энергию. Глаза такие карие, что, похоже, золотистые тени легли от них. Где-то я читал, что сочетание золотистых теней с карими глазами придает женщине сексуальность. Придает, коли на нее инопланетянин позарился.
— Татьяна, зачем переслала Марату вырезки о своих космических успехах?
Она легонько покраснела. В карих глазах зачернела неприязнь. Сорвавшимся голосом она спросила:
— Как вы узнали?
— При помощи инфракрасного излучения.
— А я Марата предупреждала!
— О чем?
— Насчет моей непрестижности. Я пообещала, что он еще обо мне услышит!
Спохватившись, она замолчала, но я уже начинал понимать. Куда уж престижнее: о Татьяне Пашковой говорил весь город. Слышал о ней и директор фирмы «Максимум». Но, похоже, Татьяна дала промашку. Она не знала того, что знала ее подруга Ванилла: Марат не хотел иметь ни детей, ни семьи. Ее престижность, с точки зрения директора, была куплена дорогой ценой — появлением ребенка. Впрочем, если ребенок его…
Я попросил:
— Покажешь?
— Кого?
— Ребенка.
— Его здесь нет.
— Остался в роддоме?
— Нет.
— У отца? — догадался я.
— Да! — ответила Татьяна почему-то с таким вызовом, что я уточнил:
— У Марата?
— При чем тут Марат?
— У какого же отца?
— У космического. Как только мальчик родился, его тут же взял НЛО. Я выполнила функцию матери — и все.
Я рассмеялся, как дурак, перепивший пива. Не было никакого мальчика. Подушку на живот… Мистификация для звона на весь город. Для Марата и для лохов вроде меня. Милиции тут делать нечего. Хохотнув на прощание, как и положено клоуну, я выскочил из квартиры.
Подростком на сэкономленные деньги пошел я покупать небольшой приемничек. У магазина два парня предложили мне симпатичный французский радиоаппаратик — в продаже таких не было. Я повертел, половил музыку… И купил. Они уложили его в коробку и шнурком перевязали. Дома этот шнурок я распутал: в коробке лежала половинка кирпича. Дело не только в деньгах и не в обиде. Хуже — меня унизили.
Примерно такое же состояние я испытывал в машине. Обманули, унизили и выставили на посмешище.