Искра

Тараканова Тася

Открыв блокнот, я обнаружил небольшой стилус и надпись на глянцевой поверхности корпуса: « Я задерживаюсь в Энобусе. Рите можно доверять. Пиши ответ. Мечислав»

Драконий помет! С этого и надо было начинать, а не с сообщения от Вериглы Могучего, который для меня, что чирей на заднице.

Если Рита сообщила правду, то возник вопрос. Где Соня? Почему она не возвратилась. Успокаивало одно, я чувствовал, у нее все хорошо.

Ей хорошо в животной ипостаси? А вот это пугало сильнее Ледяного озера.

Соня

Мои

раны быстро затягивались, я воспрянула духом. Горыныч оставил пещеру в мое безраздельное владение, лишь изредка навещая меня. Прилив сил бурлил в венах, я все чаще и дольше пребывала в теле драконицы. В нем было легко охотиться, отдыхать, а главное летать. Страсть к полетам стала моим наваждением. Небо манило к себе все сильней день тот дня. И еще черный антракс. Около него я проводила почти все свободное время, когда не летала. Я осознавала себя человеком, но все меньше времени проводила в человеческом теле, потому что в облике драконицы чувствовала себя совершенной. И это было ни с чем несравнимое чувство. Ни одна мысль не разрушала мою целостность зверя, ничто не беспокоило меня.

Как только накатывали грусть и воспоминания об Эрвине, в тот же миг я оборачивалась алой драконицей. Сначала убеждала себя, что мне надо восстановиться и окрепнуть, а потом решила отдохнуть еще немного. А через несколько дней вообще позволила себе расслабиться и отпустить все гнетущие воспоминания.

В этом свободном от действия ума пространстве я существовала, слившись с природой, с энергией этого мира, наполняясь им, как батарейка с бесконечным резервом, и никак не могла насытиться. Все свое время пребывания в Верховии я будто готовилась к этому моменту, а теперь, наконец-то достигла его. Мое бесконечное путешествие закончилось. Это была настоящая, истинная жизнь. Я летала в небе на собственных крыльях, наслаждалась каждой минутой, забыв обо всех надо и нельзя, открылась настоящему без планов и раздумий.

Все случилось само собой, и я приняла этот дар. Мне стал бесконечно не важен результат и стремление к чему-то. Не надо было тратить время на поиск какого-то смысла. Страсть достижения покинула меня. Жизнь открылась мне во всей первозданной красоте, как солнечный свет, который просто есть, как цветок, испускающий аромат, как дерево, дарующее плоды.

Я нашла свой дом, обрела себя.

Каждый день стал праздником. Я ничего не ждала, не строила планы, не стремилась к цели, не страшилась будущего, не вспоминала прошлого, не хотела стать кем-то. Мое настоящее превратилось в песню, мой голос влился в общий оркестр мира, гармонично встроив свою партию в тысячи прекрасных чарующих голосов.

У Горыныча была семья и обязанности, он покинул меня почти сразу. Стрела не стремилась свести дружбу со мной, видимо сыграл фактор ревности. Я посмеивалась над ее страхами, но сближаться с бдительной, вспыльчивой дамой не собиралась. Делить Горыныча нам не было нужды, но инстинкты дикарки говорили ей, что свою половинку надо держать подальше от свободной самки.

В мире драконов нет времени, и я не вспоминала о нём. В один прекрасный солнечный день, вылетев поохотиться и размять прекрасные алые перепончатые крылья, я встретила дикаря. Возможно, он давно приметил меня, и выбрал время для сближения. Дикарь ураганом налетел на потерявшую бдительность в охоте за рыбой алую драконицу. Речная живность была моим лакомством.

Я не очень-то жаловала парнокопытных. Животные инстинкты побеждала человеческая натура, брезговавшая есть парное мяса с теплой кровью.

Стремительное нападение дикаря, я расценила как атаку, и вместо того, чтобы дать отпор, взвилась в небо. То, что дикарь бросился ко мне с ухаживаниями, моя животная натура распознала не сразу, требуя спасаться бегством. Как заполошная я махала крыльями, оглядываясь на преследующего меня мощного черного дикаря. «Он хочет со мной спариться»! — эта мысль ужаснула до глубины души. Меня, но не драконицу. Неожиданно в теле я ощутила призыв, неведомую мне жаркую волну, драконица поняла намерения дикаря и начала тормозить.

Дикарь, увидев желание самки, в считанные секунды нагнал меня и вцепился в холку. Страх, смятение вперемешку с блаженной истомой захлестнули меня. Что я творю! Неимоверным усилием воли, я вырвалась из захвата драконьих зубов и, сложив крылья, вертикально кинулась вниз. Только бы успеть! Удар получился болезненным, почти перед самой землей я обернулась, но сгруппироваться не удалось, ударилась коленями, бедром и руками. Над головой послышался шум крыльев. Не обращая внимания на боль, я поднялась и бросилась под защиту деревьев, что сгрудились недалеко небольшой группой. Очередная охота за моим бедным телом!

Оглушительный рев пронесся над долиной, я подняла голову. В небе схлестнулись два дракона: серебристый маломерка бился с черным дикарем, выгоняя его за пределы долины. Он защищал свою территорию, имел на это полное право. Черный сбежал.

Горыныч спланировал ко мне, вытянул шею и громко зарычал. Он был недоволен, злился, а я не понимала причины его возмущения. Он нагнул голову. Предлагает сесть верхом? Зачем? Горыныч вновь утробно зарычал мне в лицо.

— Да, хватит уже!

Оттолкнула его морду рукой. Хвост Горыныча нервно бил по земле, выдирая с корнем траву и мои любимые цветы. Недовольно ворча, я неуклюже взобралась ему на шею. Как же быстро разучилась быть наездницей, предпочитая летать на своих крыльях.

Горыныч доставил меня на утес, но как только я сделала шаг к пещере, он распустил крылья, нагнул голову и встал в боевую стойку.

— Ты озверел? — спросила я, не веря происходящему. Маломерка не хотел пускать меня в пещеру, — мне надо к антраксу залечить раны.

Горыныч боднул меня мордой в живот, оттолкнув от входа. Да что за день такой! Бесит!

— Дай пройти! — зарычала, готовая выдать полноценную истерику.

— Р-р-ет! — выдал мой чешуйчатый друг, — р-р-зя!

Я и забыла, что дракоша умеет говорить. Сжав кулаки, я снова подступила к нему.

— Ты не Горыныч, а Норыныч, не даешь пройти в свою нору. Жадюга!

Меня как магнитом тянуло в пещеру, я хотела прикоснуться к теплой мерцающей глыбе, лечь на камень, который пульсировал в такт с моим сердцем. — Почему нельзя! — я топнула ногой.

— Гэр-р-вин! — зарычал Горыныч и повторил свой рев, наступая на меня, — Гер-р-рвин!

В эту минуту я очнулась, будто со стороны увидев свою наготу, сбитые колени, ободранные руки и грязное тело. Я — Соня Снегирева вела себя как дикая драконица, забыв прежнюю себя. Меня же ищут, ждут, а я наслаждаюсь свободной жизнью в неприступных горах. Обессиленно опустившись на колени, я закрыла лицо руками. Как же стыдно!