Искра
Шрифт:
Следующий час я занимался подбором деталей с механизмусов, которые можно было бы вписать в схему, и невольно думал, что Кузнечное дело мне бы при этом очень сильно помогло: единственное, что я мог сейчас сделать, — это укоротить детали, да и то только артефактным боевым топориком, которому такое использование не рекомендовалось. Топорик было откровенно жалко.
Вставал вопрос с двигателем. Схема предлагала чисто механический с подзаводом, но я решил эту деталь заменить артефакторной, тем более что книга по артефактным двигателям у меня была. Вечером после ужина посмотрю,
Контроллер тоже был, но в нем нужно было прописать как движения, так и голосовые команды. И опять же — из-за отсутствия ковки я мог это сделать только нанесением алхимического состава, а после изучения ковки — уже проволокой из металла механизмусов. Рисунок будет находиться внутри, не должен быстро стереться, так что на первых порах можно и алхимией. В зону я бы паука с таким контроллером в качестве помощника взять не рискнул бы. Хотя… пишут, что если в зелье добавлять толченые кристаллы перед нанесением, оно лучше схватывается с поверхностью и дольше держится. Кристаллический лом у меня имелся, оставалось довести его до состояния кристаллической пыли. Я потянулся за мешочком с ломом, лежащим на полке.
— Ты про ужин не забыл? — неожиданно поинтересовался Валерон. — Мне на нем, конечно, ничего не перепадет, но это не причина, чтобы тебе не идти.
Я очнулся, глянул на часы и понял, что еще немного — и я бы уже жестоко опаздывал. Принялся собираться.
Чужая одежда сидела непривычно, но движений не сковывала. Вставал вопрос с оружием — без топорика я уже чувствовал себя голым, но к костюму он никак не подходил, вызывал диссонанс. Пришлось обойтись артефактами и клинком с креплением на ноге. На последний, после того как узнал о привязываемом оружии, я надеялся куда меньше, чем на собственную магию. Вот она точно всегда со мной.
Валерон дернул носом, метнулся и притащил часы Фырченкова.
— Ворованные, — намекнул я.
— Кто это знает? — парировал Валерон. — Без часов ты будешь выглядеть недостаточно аристократично. Вот здесь должна висеть цепочка, хочешь ты того или нет. А сами часы можешь даже не вытаскивать. Кому там нужно будет твое мнение по поводу времени? А если и понадобится — вероятность того, что конкретно этому типу Фырченков жаловался на пропажу часов, стремится к нулю.
Валерон настаивал, пришлось уступить. Часы встали как родные. Главное, не показывать никому ничего, кроме цепочки.
— Трости не хватает, — хихикнул Валерон. — И подстричься бы тебе не мешало.
Волосы действительно казались длинноватыми, но этот вопрос я решил просто — перевязал излишки на затылке кожаным шнурком, после чего стал выглядеть вполне прилично. Бриллиантином для укладки волос, который был в чемодане, пользоваться не стал — никогда не нравилась излишняя прилизанность. К ней не только тросточка нужна, но и усы, тонкие и загнутые на кончиках.
Я развесил на артефактной вешалке
Последним штрихом стали перчатки, относительно новые, но еще хранившие память о бывшем владельце. Зеркала у меня не было, увидеть себя со стороны я не мог, пришлось полагаться на мнение Валерона, который внимательно осмотрел меня со всех сторон и вынес вердикт, что сойдет.
Чувствуя себя второсортным актером из исторического сериала, я отправился на ужин, где был настроен удовлетворить и собственный интерес.
Лакей в этот раз отнесся ко мне с куда большим уважением, когда я ему отдавал шляпу с вложенными в нее перчатками. Еще бы, теперь я выглядел как человек, имеющий право на пребывание в княжеском доме.
Кроме князя и его дочери, на ужине присутствовали Козырев, оба целителя, артефактор — конкурент Коломейко и отец Тихон. Насколько я понял, появился я последним и после меня уже больше никого не ожидалось, потому что вскоре после моего прихода всех пригласили пройти в столовую.
Честно говоря, столовая не потрясала. Было очень заметно, что ее рассматривают как нечто временное и не собираются вкладываться. Скорее всего, приличную мебель не успели вывезти, а потом — на что хватило, на то и хватило. Гостиная в этом плане выглядела намного представительней.
За молитву перед ужином отвечал отец Тихон — он загудел быстро и размеренно подходящую случаю молитву, и голоса остальных тонули в его зычном басе. Разве что голос артефактора выдавался. Федор Ильич Ганчуков обладал голосом под стать своему сложению — объемному, но не толстому. В его внешности все казалось чрезмерным: большая голова с крупными чертами лица, крупное туловище и широкие ладони, настолько напоминающие экскаваторные ковши, что вряд ли способные на тонкие манипуляции.
Перемены блюд подавали с неким пафосом — не абы кому прислуживают, а целому князю, а застольная беседа велась как в любом другом княжеском доме, если идет между приглашенными гостями, а не подчиненными или родственниками.
Не обошли вниманием и меня. Я думал, что первую шпильку отправит Мария Васильевна, но я ошибся.
— Как вас угораздило, Петр Аркадьевич, попасть на обучение к этому прохиндею Коломейко? — возмущенно прогудел Ганчуков. — Все знают, что он не способен создать что-то серьезней мухобойки. А туда же — учеников берет.
— На начальном этапе учителю не обязательно быть искусником, — заметил я. — Он дает заклинания из областей воздуха и огня, а у вас — упор на Землю.
— Разумеется. Настоящий артефактор никак не может обойтись без сродства к Земле. Только такой шарлатан, как Коломейко, может считать, что без Земли можно обойтись.
Внезапно мне стало обидно. Конечно, Коломейко — тот еще жук, но он свой, можно сказать, родной, а не этот трутень, который пыжится, пытаясь представить себя значительней, унижая других.