Искра
Шрифт:
Закончилось все неожиданно и опять не закрытием искажения, а появлением длиннющего языка кракелаца, который принялся обшаривать закоулки в поисках пищи. Я подпихнул ему раздавленных тварями кур, и кракелац радостно утащил тушки к себе по одной.
— Всё проще, ощипывать не надо, — меланхолично сказал Валерон. — Решил все-таки прикормить кракелаца? Кур ему не хватит.
— Ну, прости, нового трупа не приготовил, — огрызнулся я. — А ты почему не охраняешь мою спину?
— Тварям не до твоей спины. Им что-то куда интересней. Со
Я сразу забеспокоился.
— Скажи-ка, друг мой, куда именно они прутся?
— Думаю, ты увидишь сразу, как выйдешь на улицу, — скромно сказал он.
Язык кракелаца задел Митю, и тот отработал обоими лезвиями — в результате язык укоротился сантиметров на двадцать, а кракелац на той стороне обиженно взвыл. И на нас опять уставился огромный глаз. Я не специалист по физиогномике кракелацев, но что-то мне подсказывало, что это та же самая тварь.
— Нечего на нас нападать, — сварливо сказал Валерон. — Мы тебя и без того накормили отборным куриным мясом.
По поводу отборности он сильно преувеличил, поскольку стоило перейти под наше с ним управление, как куры начали стремительно худеть и сейчас запросто могли бы пройти отбор на любой куриный подиум, где требуются стройные голенастые модели. Нынешнее нападение тварей лишило наших кур не только жизни, но и возможной карьеры в модельном бизнесе.
Кракелаца речь Валерона проняла — он грустно вздохнул, надеясь пробудить в нас жалость, которая заставила бы нас поделиться еще чем-нибудь вкусным. Но со вкусным для тварей у нас нынче не сложилось — Михайлов к нам не торопился, а больше пока кандидатур не было.
Торчать рядом с искажением сейчас смысла не было: кракелац полностью перекрывал проход для других тварей. Поэтому я дал приказ Мите караулить и в случае опасности подать звуковой сигнал, а сам пошел по пути, отмеченном разрушениями.
Когда проходил через часть, которую отвел для хранения деталей, захотелось немедленно догнать проходивших здесь тварей и убить с особой жестокостью. Они повредили все, что было на их пути. Боюсь, что рама для автомобиля больше не годится — только в металлолом. Частично собранный мотор нынче выглядел неаккуратной лепешкой. То, что стояло у стен, уцелело, по большей части, разве что что-то задели случайно. Хотя, конечно, и остальное они портили не целенаправленно — только то, что мешало пройти.
Твари проломили мой забор и забор участка напротив, а также стену чужого дома вместе с фундаментом, чтобы пробиться к строению в дальнем углу. Маленькому, деревянному, с вырезанным сердечком на двери, из которого, как и из щелей, бил ядовито-зеленый яркий свет. То ли он, то ли идущий с ним в паре странный запах привлекали тварей не только из моего искажения, но и из других. Собрались они перед сортиром, похоже, со всего города и сейчас напоминали детей, ждущих чуда перед новогодней елкой. А что? Какую елку заслужили, ту и получили.
А
— Валерон, — тихо спросил я. — Это то, о чем я думаю?
— Откуда мне знать, о чем ты думаешь? — притворился он идиотом. — Я не менталист.
— Ты в тот сортир выливал? — без обиняков спросил я.
— В тот, — вздохнул Валерон. — Он достаточно давно не использовался, а твое зелье выглядело безобидно…
— Ну, оно хотя бы не взорвалось…
— Это да. И эффект такой интересный. У тебя точно сродство к алхимии не появилось?
— Совершенно точно.
Митя прогрохотал совсем рядом, затем что-то тоненько пискнул.
— Искажение закрылось, — перевел Валерон. Быстро же спелись эти двое. — Пойдешь помогать Козыреву?
Я задумался. Твари выглядели загипнотизированными и вряд ли будут серьезно сопротивляться княжеской дружине. Справятся без меня однозначно, а если я приму участие в зачистке — кристаллами не поделятся. А кристаллов будет больше, чем обычно, что может навести Козырева на размышления, так уж бескорыстно желание деминской артели обучать новичка премудростям походов в зону.
Но и стоять в стороне я не мог: если Козырев меня заметил, то непременно поинтересуется, почему не помог. Отговориться зачисткой тварей в собственном курятнике не выйдет: там не так много трупов.
Княжеские люди перестали изучать скопище тварей, напали на них со всех сторон и сделали это столь успешно, что очень быстро стало понятно: буду я торопиться или нет — неважно, поучаствовать не успею.
Это придало бодрости, и я быстрым шагом устремился к Козыреву. Как и думал — пришел к шапочному разбору, ни одной живой твари уже не было.
— А, Петр? — заметил он меня. — Разбудили?
— Трудно спать, когда у тебя ломают сарай и забор. Что это вообще было?
Я кивнул на сортир, который продолжал светиться зеленым, окрашивая все вокруг в потусторонние оттенки.
— А шут его знает, — развел руками Козырев. — Первый раз с таким сталкиваюсь. Сам бы хотел знать.
— Да астафьевские это, Алексей Фомич, — уверенно сказал один из дружинников.
— Почему так думаешь?
— Тварина угол дома снесла, а там захоронка. И зелья в том числе. Видать, когда драпали, решали, что с собой брать, и часть вылили.
— Нашли куда выливать, — проворчал Козырев. — Как теперь определить, что это за зелье? Такой ценный эффект нам жизненно необходим. Это же прорыв в борьбе с потусторонними выходцами.
— Может, отловить и поспрошать, Алексей Фомич?
— В другом княжестве? — Он протяжно вздохнул. — Был бы у нас свой алхимик… А так, даже если согласится кто к нам приехать, пройдет время и вряд ли смогут выявить нужное. Да и захотят ли…
Он с сомнением поглядел на сияющий сортир. И я его понимал — сам я точно не захотел бы возиться с чужим дерьмом.