Искра
Шрифт:
Тем не менее Верховцев тоже был в списке князей, которых предлагалось лишить титула как не сумевших защитить свое княжество и лишившихся действующей реликвии. Причем продвигалась эта идея даже не императором, а группой князей с действующими реликвиями во главе с князем Молчановским. То есть я не исключал, что делалось это с подачи императора, желавшего заполучить больше власти, но подавалось это как инициатива князей. Причем лозунги были красивыми: «Не достоин титула князя тот, кто не может защитить свои земли и своих людей!», «Князь — это не только звучный
Буквально перед закрытием конторы принесли почту, включающую новые газеты и несколько писем. Две газеты делопроизводитель протянул сразу мне, а письма начал сортировать: часть — откладывал к княжеским газетам, часть сразу вскрывал, знакомился с содержимым.
— Еще один отказ пришел на ваш запрос, — сообщил он мне, когда я уже попрощался и собрался уходить, не найдя в новых газетах ничего для себя интересного.
Глава 26
На обратном пути из конторы я встретил Ганчукова, поздоровался подчеркнуто вежливо, ожидая полного игнорирования с его стороны. На удивление артефактор не пренебрежительно отвернулся, а расплылся в радостной улыбке.
— Петр Аркадьевич, какая приятная встреча. Поговаривают, вы пострадали от неаккуратного использования кристаллов? Что же вы так? Осторожнее надо быть. Нельзя, чтобы мир лишился талантливого артефактора. Нас и без того мало.
— Разве артефакторов мало?
— Артефакторов — море разливанное. Талантов — единицы, — уверенно заявил Ганчуков. — Ваш замок — очень искусная работа. Кстати, продадите мне схему? Хорошо заплачу. Рублей пять точно такая стоит.
Я рассмеялся.
— Мне кажется, она стоит намного дороже.
— Это вам кажется. Сразу видно: человек — новичок в артефакторике. Ладно, исключительно из уважения к вам… Десять рублей — прекрасная цена.
Было похоже, что он не отстанет, поэтому я решил свернуть разговор.
— Я подумаю.
— А что здесь думать? Продавать надо. Когда еще вам предложат такую хорошую цену. Обычная цена для схем запирающих артефактов: три-пять рублей. Я же вам в два раза выше обычной цену даю.
Ганчуков действовал напористо и уверенно, в расчете, что задурит мне мозги и выцыганит схему, по которой будет потом строгать артефакты. Теоретически я даже мог бы ему продать схему, но только первого уровня, потому что дальше у меня все равно будет улучшенный вариант. Но цена должна быть в тысячах, а не в рублях.
— Вы сейчас говорите о ценах на стандартные схемы. На нестандартные цена варьирует от нескольких сотен до многих тысяч. Это если вы вдруг запамятовали, Федор Ильич.
— Да какой же это нестандартный? — раздосадованно возразил он. — Самый простенький вариант.
— Вы сами назвали его нестандартным, — напомнил я, — когда не смогли вскрыть.
— Это я в сердцах. Уверяю вас, Петр Аркадьевич, ста рублей такая схема не стоит.
— Конечно, не стоит. Она стоит пять тысяч.
— Вы с ума
— В самом деле, Федор Ильич? Тогда я точно продешевил. Схема изделия, которое готовым будет стоить пять тысяч, должна продаваться не менее чем за двадцать пять. Всего хорошего.
Я чуть приподнял кепи в знак прощания и оставил собеседника возмущенно разевающим рот, потому что цензурных слов у Ганчукова на мое предложение не нашлось, а нецензурные в общении с дворянином могли вылезти ему боком. И очень сильно, с учетом нынешнего благоволения ко мне местного князя.
За мое отсутствие ничего принципиально не изменилось. Митя важно патрулировал двор, при моем появлении совершил выдающийся прыжок к калитке, которую открыл еще до того, как я подошел.
— Молодец, Митя, — сказал я, — наблюдательный.
— Я тоже наблюдательный, — тихо тявкнул Валерон рядом.
Похоже, он начал немного ревновать к моему железному помощнику.
— Я тебя не вижу, иначе отметил бы и твою наблюдательность. Что там с Истоминым? Зелья вернул?
— Вернул, — подтвердил недовольный Валерон. — Солнца на нем нет, проверил. Помылся и завалился спать. Отсыпается. Ночью пойдет на дело.
Говорил он неуверенно — видно, сам сомневался, что Истомин прибыл по мою душу.
— С Митей разговариваешь? — проорал выглянувший из сарая Прохоров.
— С ним, — подтвердил я. — А что?
— Да мне показалось, что к нам кто-то с собакой пришел. Удивился: в Дугарске-то собак давно нет.
Какой-то он чересчур наблюдательный. Этак не пройдет и недели, как он окажется по уши в моих секретах.
— Ты считаешь, что мой голос похож на лай? — удивился я.
— Не, твой-то голос звучал нормально, а вот отвечали тебе — словно собака брешет. Маленькая и визгливая.
Валерона я не видел, но был уверен, что он сейчас оскорбленно смотрит на Прохорова, а когда тот отойдет подальше, предложит его выставить вместе с вещами. Такие оскорбления хорошим ужином не смываются.
— Нужно будет глянуть Митин модуль. Может, пойму, в чем причина.
— Тогда и я немного доделаю и на сегодня с сараем закончу, пойду ужин готовить, — реабилитировал себя в глазах Валерона Прохоров, даже не догадываясь об этом. Как и о том, что фразой ранее уронил себя очень низко в глазах моего тайного помощника. — А после ужина артефакторикой займемся. Помнишь, мы договаривались?
— Помню-помню, — проворчал я и отправился домой. Разумеется, не заниматься митиным голосовым модулем, а ремонтировать часы Истомина.
— Ты себя постоянно выдаешь, Валерон, — сказал я в доме. Песика я не видел, но был уверен, что тот меня слышит. — Нужно что-то делать.
— Что делать, что делать… — проворчал тот. — Бери с Прохорова клятву о неразглашении, что еще.
— Думаешь, согласится?
— Либо так, либо пусть уматывает отсюда. Последнее не хотелось бы — готовит он вкусно, — с тоской в голосе заявил Валерон. — Постараюсь не палиться.