Искра

Видум Инди

Искажение закрылось через час, а потом мы еще час таскали тварей в сад и разделывали: я извлекал кристаллы, а Прохоров забивал ингредиентами свои, а потом и мои контейнеры. Сами туши мы разрубили на куски, разбросали по саду и присыпали листвой — такая маскировка не помешает им разложиться за те же сутки. Хотя время улетало со свистом — больше всего его ушло как раз на заметание следов.

После совместной деятельности мы, не сговариваясь, отправились пить чай. Пока он заваривался, Прохоров неожиданно разбухтелся.

— Ишь, сказанул Демин. Мол, я неудачу приношу. Придумал тоже.

Рази ж оно так? Тебя спас — это раз. Искажение плевое уже второй раз рядом открывается — это два. Дом вона какой ты получил — это три. Рази ж это неудача? Удача же.

— За дом мне еще отдавать, — возразил я. — И мне того хватало, пока ты не появился.

— Че, тоже считаешь, что неудачу приношу? — возмутился он.

— Да нет, пожалуй. Скорее удачу, — признал я. — Здесь даже кузня, считай, есть, а уж подтопить в сарае — вообще не проблема. Хорошее место, признаю. Лучше прошлого.

Прохоров заулыбался.

— Вот то-то. Токма спалимся, ежели опять тут сдадим. Много очень, не выдадим за то, что прошлой ночью набили. Приказчики Козыреву как пить дать донесут.

— Может, тебе в Гарашиху съездить? — предложил я. — Наверняка знаешь, кому там сдать можно.

— Может, вместе?

— Я запирающие артефакты буду на окна делать. Дом без присмотра оставлять нельзя. Мы в зону пойдем, а Михайлов нацелился на вещи Павлова, так что горит.

— Тады я один. Раненько и поеду. Кто-нить да выберется в Гарашиху, подвезет. Тебе че-нить там надо купить?

— Так. Во-первых, нам надо залегендировать твою поездку.

— Че?

— Причину для посторонних показать, — пояснил я. — Мол, ты не просто так в Гарашиху едешь, а по делам. По деньгам с продажи этих кусков тварей будет примерно как в прошлый раз?

— Поболе. Раза в два, — уверенно ответил он.

— Тогда ищешь лавку, где продают сантехнику.

— Че?

— Нам нужен новый унитаз и две раковины.

— Унитаз — это че?

— Это тот треснутый фаянсовый стул, соединенный с канализацией. Боюсь, он не выдержит нашего напора и развалится через день-два. Из моей доли покупаешь и оплачиваешь и товар, и доставку до Дугарска. Не хватит на раковины, покупай один унитаз — без него мы точно не обойдемся.

— Он че, такой дорогой?

— Да уж, не дешевый.

— Может, тогда ну его? Выкопаем в дальнем углу нормальную яму, досочек прикупим, отхожее место я сам сколочу. Я рукастый. И дешевле, и как у нормальных людей.

— Как у нормальных людей — это с унитазом, — отрезал я.

— Да кому он нужен, этот ваш глиняный горшок? На него и сесть-то стремно.

— Этот вопрос не обсуждается.

— Лады, понял, — кивнул Прохоров, но по его виду стало понятно, что он считает это глупой дворянской блажью. — Еще че?

— Пожалуй, еще пару коробок шоколадных конфет. Я тебе скажу, где взять и каких. Мне для эксперимента нужно.

Валерона я не видел, но по его морде наверняка расплывалось выражение всеобъемлющего счастья, поскольку он не мог не понять, что эксперимент будут проводить на нем. Всего за сто коробок шоколадных конфет можно получить дополнительный куб внутреннего хранилища и не ломать голову, куда в случае чего запихивать Михайлова. Правда,

Валерон о моих коварных мыслях не подозревает, что к лучшему. Тем более что трупы — это временно, а увеличение внутреннего пространства — постоянно.

Прохоров действительно встал очень рано и уехал, вызвав тем самым возмущение Валерона.

— Представляешь, он даже на завтрак ничего не поставил.

— Он же за конфетами для тебя поехал. Разве в таком важном деле может быть задержка?

— Завтрак тоже важное дело, — не согласился Валерон. — Ладно, согласен на завтрак и от тебя.

Кран на кухне был только один. При покупке я его не проверял, сейчас с трудом открыл. Вода потекла тонкой струйкой и ржавая, хорошо хоть сразу в трубу — раковины-то не было. Но спускать придется долго.

Понял это и Валерон.

— Давай, я в старый наш дом сгоняю? — предложил он. — Пока эти трубы прочистятся, состариться можно.

— Сгоняй, — согласился я. — Здесь, похоже, вообще всю систему менять надо.

Кран я закрывать не стал — пусть ржа вытекает, уселся на табуретку и стал прикидывать, что нужно в этот дом и есть ли смысл этим заниматься, если через пару месяцев дом мне уже не понадобится.

Валерон все не возвращался, и я решил глянуть навыки, изменилось ли что за ночь. Неожиданно поднялось на уровень блокирование боли, хотя меня никто даже не оцарапал. Значит, с кого-то цепанул и теперь могу заглушить боль аж на полминуты. Уже прилично. Сила поднялась до седьмого уровня, что не могло не радовать. Подрос иммунитет к ядам до третьего уровня. Искра, на удивление, не изменилась, а вот Теневая стрела взяла аж два уровня и достигла двадцать шестого. Теневой кинжал пробил рубеж в десятый уровень и теперь мог похвастаться сантиметровым лезвием. Таким, конечно, особо урон не нанесешь, глубоко не прорежешь, но это же не конец роста.

Еще подросли такие полезные навыки, как интуиция и ночное зрение — до восьмого и пятого уровня, соответственно.

Кристаллы я просмотреть не успел, так как вернулся Валерон, настолько взбудораженный, что вывалился из бесплотного состояния вместе с котлом, в котором принес воду.

— Мы идиоты, — заявил он. — Тупые непроходимые идиоты.

— Я бы попросил, — намекнул я. — Про себя можешь говорить что угодно, а про меня — только с приведением доказательных фактов.

— Мы могли снять все доски с пола — и не сняли, — уверенно сказал он. — Зато тот, кто пришел, когда мы уехали, это сделал. И знаешь что? В кухонном уголке был еще один тайник. Маленький, а значит, там были ценные вещи. Или деньги, или артефакты.

Валерон с расстройства чуть не плакал. Для него это выглядело, как будто мы подарили неизвестному злоумышленнику ценности. Хотя почему неизвестному?

— Там наверняка побывал Михайлов, а значит, если там было что-то ценное, то он и забрал. А может, там вообще ничего не было — Астахов забрал раньше.

— Там точно что-то лежало, — убежденно заявил Валерон. — Следы свежие. То есть нас сначала обокрал Куликов, а потом Михайлов.

— Этого так оставить нельзя, — вмешался в наш разговор Митя, до этого тихо прислушивающийся. — Свое отдавать нельзя. Нужно обокрасть их.