Искры
Шрифт:
Вытерев паклей насос, Леон встал у двери. Штейгер с легким возмущением в голосе говорил о неправильной нарезке Чургиным штрека и уступов на втором горизонте. Стародуб выслушал его и попросил Чургина дать свои объяснения о причинах отступления от генерального плана.
Чургин достал из кармана брезентовой куртки небольшую записную книжку, стал что-то искать в ней, не спеша перелистывая. Он был убежден, что делает правильно, докладывал об этом штейгеру, и тот ничего не возразил. «Неужели Петрухин из корыстных побуждений умолчал об этом? Подсиживает и управляющего и меня, негодяй!» — подумал Чургин и спросил
— Разве не докладывал вам об этом Иван Николаич? Я с ним говорил и считал дело решенным.
Петрухин не ожидал такого хода и поспешил оправдаться, стараясь скрыть замешательство:
— Я, кажется, докладывал вам, Николай Емельянович. Мне что-то помнится…
— Вы пока вспомните хорошенько, а я послушаю господина Чургина, — холодно сказал Стародуб.
Он действительно слышал от Петрухина что-то, но его не интересовало мнение штейгера. Ему нравилась смелая техническая мысль Чургина о длинносаженных уступах, тогда как он, при проектировании второго горизонта, не решился принять длинносаженные уступы, хотя и имел их в виду.
— Я отступил от генерального плана, Николай Емельяныч, по одной причине, — низким, ровным голосом заговорил Чургин: — план второго горизонта технически устарел, и нам не стоит вводить на шахте то, что давно изжило себя.
Стародубу не понравилось это замечание, и он недовольно сказал:
— Да, но мой проект утвержден владельцем шахты.
— Неважно. Если бы мы поставили в плане длину уступов в десять саженей вместо семи, было бы утверждено и это.
— Простите, господин Чургин, но я вынужден напомнить вам, что вы говорите о Василии Васильевиче Шухове.
— Совершенно верно, — подтвердил Чургин и строго посмотрел на управляющего. — Но давайте условимся, Николай Емельяныч: сперва я доложу, раз Иван Николаич не сделал этого, а затем вы будете судить. Я не умею говорить, когда меня прерывают.
— Пожалуйста, продолжайте. — Стародуб пыхнул трубкой, подумал: «Удивительный человек! Управляющий ли, владелец ли шахтой — ему все равно: рубит, как топором».
Не отрывая взгляда от исписанной цифрами книжки, Чургин хладнокровно повторил то, что говорил штейгеру. По его расчетам выходило, что при такой кровле, как песчаник, можно делать уступы гораздо большей длины, чем принято по генеральному плану. Для этого надо лишь изменить систему крепления, ввести частичное обрушение кровли. Относительно штреков он заявил, что запроектированное сечение их недостаточно, так как штреки должны быть рассчитаны не на ручную откатку, как предусмотрено проектом, а на конную.
— А вообще говоря, — закончил он, — мне кажется, что второй горизонт можно было бы вести обратным ходом. В этом случае мы забрали бы все целики и сохранили бы крепежный материал, рельсы, шпалы, делая следом обрушения.
Петрухин даже привскочил от изумления: как же это он сам до сих пор не додумался до этого? Ведь это же революция в системе горных работ! Прошел штреки до самой границы участка, нарезал лавы и гони их назад до уклона, а по мере продвижения снимай за собой рельсы, шпалы, почти не расходуя крепежного леса. У него даже в голове помутилось от мысли, что это могло дать для его карьеры. «Ах, бестия! И почему он ничего не говорил мне раньше? Да это же… Да ведь я б им всем!..» — сокрушался он мысленно.
Стародуб
— Хорошо, Илья Гаврилович, я удовлетворен вашим объяснением. Вы загляните как-нибудь ко мне. — И поднялся со скамейки.
Леон слушал Чургина и дивился: он говорит с начальством, как равный с равным! Сколько же он, в таком случае, знает? И Леону было радостно оттого, что зять его так хорошо знает свое дело.
«А я… Эх, дурак я был. Большой дурак. Поступи я раньше на шахту, я был бы теперь совсем другим. Да-а, за Чургина надо крепко держаться», — подумал он и дал себе слово еще более внимательно присматриваться к работе зятя и учиться шахтерскому делу.
Неожиданно из насоса вырвался пар, пронзительно зашипел, и насос стал.
— Чего это ты, «Блек»? [5] — недоуменно проговорил Леон.
Открыв контрольные краники паровой половины и убедившись, что все тут в порядке, он больше дал пару. В цилиндрах оглушающе зашипело, но поршень не двигался.
5
«Блек» — марка насоса.
Штейгер Петрухин покрутил вентиль паропровода и решил пустить насос сам. Сняв плащ и форменную, с бронзовыми пуговицами, тужурку, он озабоченно подвернул манжеты рубашки и приказал Леону подать ключ в три четверти дюйма.
— Пошлите лучше слесаря, — посоветовал Стародуб, но штейгер заявил, что здесь работы всего на одну минуту.
Леон наклонился над ящиком, измерил один ключ — не такой, другой — тоже не тот, третий, четвертый, — но длиною в три четверти не было.
— Ты что, покупаешь, что ли?
— Да вроде нет, под руку не попадается.
Петрухин подошел к ящику, взял нужный ключ и насмешливо поднес к лицу Леона.
— А это что? Ты ногой попробуй — может, попадется. Эх, лапоть! Дай паклю.
Чургин, все время наблюдавший за Петрухиным, готов был резко осадить его, но в присутствии управляющего не решился этого сделать.
Стародуб отпустил Чургина и неторопливо прошелся взад-вперед по камеронной, заложив руки в карманы и о чем-то думая.
Петрухин тем временем, обмотав руку паклей, снял горячую крышку насоса, подергал за шток, осмотрел ползуны, подул на окна, точно насос стоял до этого на пыльной дороге. Но дело от этого не двигалось. Подумав немного, он дотронулся до парораспределительных поршеньков, покрутил контргайки и, положив крышку на место, закрепил ее болтами.
— Пускай! — приказал он Леону.
Леон открыл вентиль. Пар зашипел, а поршень и не пошевелился.
Стародуб нахмурил брови и вышел из камеронной. «Бездарь», — мысленно обозвал он штейгера.
А Петрухин задумчиво смотрел на насос и не понимал, почему он не работает.
— Да-a, тут надо повозиться, — наконец сказал он и, одевшись, заторопился догонять управляющего.
Леон посмотрел ему вслед и покачал головой: «Видать, тебе на самом деле трудно давались науки, господин штейгер».