Искры
Шрифт:
— Странно вам кажется? — спросил Яшка и посмотрел на свои шевровые ботинки, на разутюженные темносерые брюки в полоску.
— А вот это уже по-хуторскому — осматривать самого себя в присутствии посторонних, — заметила Оксана и пригласила его сесть на диван.
Яшка осторожно прошел возле цветов, в уме чертыхнулся: «Вот понатыкано — и не пройдешь».
— Что это вы раздушились, как барышня?
— За пять целковых цырюльник опрыскал меня со всех сторон, а голову вымыл какой-то зеленой духовитой водой, — простодушно ответил Яшка.
Оксана
— От сердца сказано!
Она взглянула сбоку на его выбритое, припудренное лицо, на хорошо сшитый дорогой костюм и высокий крахмальный воротничок с отвернутыми кончиками и, точно не замечая в нем перемены, спросила:
— За чем хорошим в наш город пожаловали, Яков Нефедович? — И тут же подумала: «Совсем другим человеком стал. Удивительное превращение!»
— Приехал я по делам, Оксана Владимировна, — серьезно заговорил Яшка, доставая серебряный портсигар с золотой монограммой. — Довольно мне киснуть на хуторе, думаю заняться своим делом! Служить я не пошел, и теперь моя дорога попрямела.
— Как же вам удалось отделаться от службы? Вы же казак. Курить здесь нельзя: цветы.
— Извините, — Яшка улыбнулся и посмотрел на цветы, — не знал, что им вредно… Как отделался? Деньги лучше человека служат, Оксана Владимировна. Вот думал взять в дело и вашего брата, да он… — некстати напомнил он о Леоне, думая сообщить о своем предложении, но, взглянув на лицо Оксаны, осекся.
Оксана по-чужому холодно посмотрела на него, и на бледном лице ее вспыхнул румянец.
— Ваш отец… — начала она, вспомнив рассказ брата, и, не досказав свою мысль, молча поднялась с дивана и пересела в кресло-качалку.
Яшка встал, прошелся по комнате, заложив руки назад и наклонив голову. Остановившись перед Оксаной, твердо сказал:
— Отец мой, Оксана Владимировна, грубый, темный человек. Сам не живет и другим не дает. Обидит другого на всю жизнь или совсем разорит, а сам наживет копейку. Чего о нем толковать?
«Яшка. Тот же Яшка — и не тот», — думала Оксана, поглядывая на него снизу вверх. А он говорил:
— Признайтесь, Оксана Владимировна, вы и обо мне так думали. Хуторской парень, неученый, грубый. Чего можно ждать от него? Женится — не переменится, будет таким же как и его отец Загорулька. Думали вы так обо мне?
— Не совсем, но кое-что в этом роде.
— Так я вам прямо скажу: ничего в этом роде у меня скоро и в помине не останется.
Оксана пожала плечами, улыбнулась, не зная, что возразить.
— Вот. Знаете ли, зачем я приехал к вам? Не знаете, а думаете, что знаете.
Оксана действительно думала, что знает, зачем он приехал, и с недоумением смотрела на него, покачиваясь в кресле. Ее начинали забавлять эти своеобразные повороты мысли у Яшки.
— Вы думаете, я опять буду говорить вам о своих чувствах? Нет, — продолжал он, осторожно обходя листья пальмы и избегая встречи с недоумевающими глазами Оксаны. — Я сказал вам один раз об этом и больше говорить не буду.
— Спасибо за откровенность! —
— Да, не буду, — грубо сказал, как отрубил, Яшка. — Но знайте: замуж ли выйдете вы, учиться ли будете, где бы вы ни были, хоть на краю света, я все равно найду вас. И как бы вы сейчас ни относились ко мне, со временем вы будете моей.
Оксану точно кипятком обдало. Вскочив с качалки, она готова была тотчас же выгнать Яшку, но… нравился он ей своей дерзкой смелостью. И она, подавив в себе вспышку гнева, укоризненно сказала:
— Вы забываетесь, Яков! Низко, нечестно говорить так. Извинитесь, или… или я…
Яшка закусил губу, подошел к ней и, наклонив голову, виновато промолвил:
— Простите, Оксана Владимировна, я ничего от вас не требую. Рано мне, простому хуторскому парню, требовать. Но я надеюсь, что в скором времени вы узнаете и поймете меня лучше. Может быть, со временем я смогу сказать о своем отношении к вам не таким грубым языкам, — закончил он и опять вынул из кармана портсигар. Но, коснувшись головой листа пандануса, зло посмотрел на него, спрятал портсигар и сел на диван.
Оксана чувствовала, как в груди ее неистово стучит сердце. Любит она Яшку? Нет. Не хочет больше слушать его? Хочет. Не зная, что ответить ему, она холодно спросила его:
— Скажите, Яков, что вам от меня нужно?
— Ваша поддержка на первых порах, — глядя ей прямо в лицо, ответил Яшка, теперь уже боясь обронить лишнее грубое слово. — Прошу вас познакомить меня с военными людьми, прежде всего с полковником Суховеровым.
Оксана опять с изумлением посмотрела на его:
— Зачем это вам?
— Мне нужно заарендовать пять тысяч десятин земли. Не у него, конечно, но не без его помощи.
Некоторое время Оксана колебалась. Все было так странно и неожиданно. Но сна не привыкла много раздумывать и быстро согласилась.
— Хорошо, предположим, я познакомлю вас, вы будете иметь свои тысячи десятин, если это знакомство поможет вам. А дальше? Что вы будете делать с таким количеством земли? Вы один?
Яшка улыбнулся, опять достал портсигар.
— В люди выбиваться буду, Оксана Владимировна. Да, разрешите мне закурить, пожалуйста! Ведь это пытка!
— Курите. Вы этого рыбака видите? — указала Оксана на одну из картин, которыми были увешаны стены гостиной.
— Вижу.
— И вы ничего не находите там опасного?
Внимательно рассматривая картину, Яшка заговорил, тщательно взвешивая слова, боясь сказать какую-нибудь глупость:
— Не нахожу. Немного опасно: одинокая лодка, в ней один человек, кругом бурное море… Но он выберется отсюда. Видите, как вздулись его мускулы, как он смело глядит вперед? Ей-богу, выберется! — убежденно заключил он и, жадно глянув на Оксану, подумал: «Даже когда сердится, и то красивая», — а вслух продолжал: — Вы сравниваете меня с этим рыбаком? Нельзя. Моя лодка понадежней будет, ее такие волны не разобьют…