Искры

Сокол Лена

И вижу, как меняется его лицо. Как дергается кадык, как напряженно сжимаются губы и наполняются блестящей влагой глаза. Наверное, это первый раз, когда я так называю Петровича, глядя в глаза.

Сложно поверить, но мне понадобилось пятнадцать лет, чтобы произнести это слово, не отводя от Петровича взгляда. Бывали разные моменты. Я звала его «вы», чуть позже «ты», потом дядей Сашей или Батей. Всячески избегала этого сложного, почти сакрального «папа», и вот оно вдруг так легко и просто вырвалось из меня. И теперь у меня не получается

понять, расстроило его это или сделало счастливым. Я так сильно волнуюсь, что внутри, переворачивая все мои органы, разливается какое-то странное, обволакивающее и окрыляющее тепло. Не знаю, что это, но определенно сильная штука. Может, отец и не в восторге, что я пошла по его стопам, но он точно за меня переживал.

– Доктор идет, – вдруг восклицает кто-то.

Мы все оборачиваемся, как по команде. К нам подходит врач. По выражению его лица не понять, с хорошими новостями он явился, или наоборот. У меня от волнения сдавливает грудь.

– Операция прошла успешно, – наконец сообщает он, и все выдыхают. – Пациент был введен в искусственную кому, он все еще в тяжелом состоянии, но стабилен. Теперь остается только ждать, когда к нему вернется сознание. Прогноз осторожно благоприятный.

– Когда можно будет его увидеть? – задает вопрос Илья.

– Первыми допустят родственников, когда они приедут. Нам сообщили, что они уже в пути, – врач смотрит на часы, – остальные желающие могут приходить не раньше послезавтра, вопрос посещения будет решаться по состоянию здоровья пациента. А сейчас прошу меня простить.

Все присутствующие задают еще какие-то вопросы, доктор отвечает и затем удаляется, а я словно погружаюсь в вакуум. Жив. Очнется. Все будет хорошо.

– Ева, ты можешь взять столько дней отпуска, сколько понадобится, – как сквозь вату до меня доносится голос начальника. – Тебе нужно отдохнуть и восстановиться.

Я с трудом фокусирую на нем взгляд.

– Нет, – мотаю головой из стороны в сторону так резко, словно от этого зависит моя жизнь. – Нет, Рустам Айдарович, я выйду в следующую смену, ладно? Если хотите, схожу к Вере. Столько сеансов, сколько нужно. Только не отстраняйте, я дома сойду с ума.

Он шумно выдыхает и смотрит на Батю. Словно тот до сих пор все решает за меня. Отец кивает.

– Как знаешь, – говорит мне начальник.

– Спасибо.

– Ты – молодец, – произносит он, коротко коснувшись моего плеча, и отходит в сторону, чтобы поговорить с остальными.

– Я отвезу тебя домой, – произносит отец, забирая с кресла мою боевку. – В усадьбу.

– Не сейчас, – прошу я, мотнув головой. – Отвези меня в квартиру, мне нужно побыть одной.

– Ева, – очевидно, собирается настаивать он.

– В квартиру, – повторяю я. – Мне нужно выспаться.

– Я бы позаботился…

– Знаю, – заверяю, выразительно взглянув ему в глаза. – Знаю. Приеду как-нибудь на выходных, а сейчас мне нужно к себе.

– Хорошо, – вздыхает отец. – Но он скучает по тебе.

Я закусываю губу, поняв, о ком говорит отец. Меня захлестывает чувство вины.

– А меня подвезете? –

направляется за нами Илюха.

И как я могла забыть, что мы теперь соседи?

– Как плечо? Тебе дали обезболивающее? – тут же переключается на него Батя.

– Целую горсть таблеток, – хвастается тот. – Нужно будет еще сходить к врачу на неделе.

Я плетусь за ними по коридору, жалея, что нам не дали зайти в реанимацию, чтобы хотя бы одним глазком посмотреть на Артёма. Ну, ничего. Главное, что операция позади и прогноз благоприятный. Позвоню завтра – точнее, уже сегодня, и спрошу, как у него дела. Жаль, телефон остался в части. Или в машине. Где он вообще?

* * *

Я подрываюсь с кровати, будто от удара током. Пара секунд у меня уходит, чтобы понять, кто я, где нахожусь и какое сейчас время суток. Не уверена, что я права насчет последнего, но за окном светло, а значит, еще не вечер. Сколько мне удалось поспать? И почему пробуждение вышло таким резким?

Громкий стук в дверь звучит вместо ответа. Кто-то так настойчиво барабанит, что, уверена, этот грохот перебудил уже и чертей в аду.

– Иду, – хрипло говорю я. Но стук продолжается, отдаваясь тысячами молоточков у меня в висках. Поэтому приходится крикнуть громче: – Да иду я уже!

Обычно мой день начинается с пробежки, но сегодня я еле передвигаю ноги. Вчера удавалось продержаться на остатке сил, а сегодня мышцы сковало болью, и надо признать, что я вряд ли бы покинула постель, если бы не этот настойчивый стук в дверь.

– Да какого… – чуть не выругалась я, повернув замок, но, когда дверь открылась, на пороге возникли мои подруги Даша, Лера и Саша с ребенком на руках, желание злиться отпало само собой. – Что вы тут делаете?

– Ты не отвечаешь на звонки! – восклицает Лера, протискиваясь внутрь. – Что нам оставалось делать?

Она коротко обнимает меня, скидывает ботинки и проходит дальше.

– Телефон остался в части, – объясняю я, обнимая Дашу, входящую следом. – Привет.

– Знаем! – кричит Лера уже из гостиной. – Мы забрали и привезли его тебе!

– Привет, – говорю я, умиляясь младенцу в руках Саши. Девочка в розовом утепленном конверте и шапочке с ушками походит на медвежонка. Она так сладко надувает губки во сне, что я ловлю себя на мысли о том, что мне впервые нравится чей-то чужой малыш. Такого со мной прежде не бывало. Обычно я побаивалась детей, словно они были существами с другой планеты. – Какой милый ребенок! – восклицаю я искренне (и шепотом, чтобы ее не разбудить).

– Да, – соглашается Сашка, заходя в прихожую. – Мы даже подумываем ее оставить.

У меня уходит пара секунд на то, чтобы сообразить, что это шутка. Когда я расплываюсь в улыбке, она сует мне в руки сопящий комочек.

– Подержи, пожалуйста. Иначе мне никак не снять обувь.

– Ну, и дыра! – орет Лера из гостиной, ничуть не боясь никого разбудить. – Как ты тут живешь вообще? У бомжей на вокзале уютнее!

– Вы еще у Илюхи не были, – отвечаю я тихо, – вот где настоящий бомжатник.