Искушение
Шрифт:
– Если хотите спать, идите! – произнес Джеймс, но было ясно, что, если она уйдет, он перестанет ее уважать.
Она вытянула босые ноги и похрустела пальцами. Шести свечей было очень мало, и в старой библиотеке было темно, как в пещере.
– Все-таки странно, что ваша бабушка никому ничего не сказала. Никто не ожидает смерти, и все равно мы составляем завещания. Несчастный случай может произойти с нами когда угодно. А если еще учесть нрав вашего дедушки...
– Но ведь все произошло случайно! Никакого убийства.
– Да, но мне интересно, кто первым вытащил пистолет. И разве ваш дед не угрожал оружием?
– Напомните мне, чтобы я никогда не ездил в Америку, – рассеянно отозвался Джеймс, в пятый раз пролистывая книгу. – А Грейс знает, что Гэви сделал со счетами, которые он нашел?
– Она не говорила. Спросите у нее сами. Вы отлично знаете, где ее спальня! – выпалила Темперанс и замерла.
Почему она это сказала? Джеймс не поднял головы.
– Вы уже не в первый раз демонстрируете свою ревность к Грейс. Вы уверены, что не хотите у нас остаться?
– Ревность? Не смешите меня! И в Нью-Йорке меня ждут. Слушайте, я пошла спать. Мы поищем, что вы там собираетесь найти, завтра утром, – произнесла она, поднимаясь. – Как жаль, что ваша бабушка не любила вас так сильно, как вы ее, и не поведала вам, что и куда положила!
– Матерь божия... – тихо сказал Джеймс.
Повернувшись, Темперанс увидела его широко раскрытые от изумления глаза.
– Она дала мне колоду карт.
– Она покупала великие произведения искусства, а своему дорогому внучку выделила только колоду карт? Она вас случайно не перепутала с вашим братцем-игроком?
– Она велела мне спрятать карты от моего деда и Колина подальше, иначе они отобрали бы колоду и проиграли бы ее, потому что это очень важная колода, – тихо произнес Джеймс.
– Дай она вам другую вещь, вы бы играли с ней и затерли, но карты вы спрятали и сохранили, да?
От затеплившейся надежды у нее пропало всякое желание спать.
– Они в коробке в моей комнате, – прошептал Джеймс.
Темперанс бросилась к двери одновременно с Джеймсом. Они оба подбежали к выходу и вместе попытались пройти. Темперанс толкалась изо всех сил, пытаясь оттиснуть Джеймса из дверного проема, в котором оба застряли.
Через несколько минут тщетной борьбы она посмотрела на Джеймса. Он улыбался своей кривой ухмылочкой, глядя на нее сверху, уперся грудью в ее грудь и забавлялся, не пропуская ее вперед.
Сузив глаза, она посмотрела на него угрожающе. Он расхохотался, отступил и дал ей пройти.
– У вас плохо получается развлекать детей, но вам отлично удается развеселить меня.
Темперанс, не отвечая, побежала вверх по лестнице к нему в спальню. При входе она остановилась, он был за ее спиной. Темперанс заглянула в спальню, затем обернулась.
– Если вы посмеете до меня дотронуться, то всю следующую неделю я буду вам в еду подсыпать песок!
– Я знаю, как вы целуетесь, поэтому
Темперанс медлила у двери, нахмурившись. Она еще не сталкивалась с мужчиной, который бы мог так ее разозлить. Ей хотелось развернуться, уйти к себе и лечь спать. Пусть сам разгадывает тайны своей семьи!
Но потом она увидела, как Джеймс зарылся в большой старинный сундук, который – она была уверена – какой-нибудь средневековый предок привез с собой из крестового похода, поэтому она вошла в комнату и заглянула ему через плечо.
– Вот! – воскликнул он, вытащил маленькую коробочку и подошел к кровати. – Принесите, пожалуйста, свечу!
Одна из «девочек», Эппи, а может, ее сестра, зажгла одну-единственную свечку в его спальне, и Темперанс пронесла ее через всю комнату. Сгорая от любопытства, она, не колеблясь, взобралась на спинку кровати, поставила свечу в оловянном подсвечнике на толстое бархатное покрывало и посмотрела на карты в руках Джеймса.
– Я не рассматривал их много лет, – сказал он. – Бабушка дала мне их, когда мне исполнилось девять лет, за год до своей смерти.
Он говорил тихо, а балдахин, под которым они сидели, словно отъединил их от всего остального мира. И вдруг все ее раздражение куда-то ушло. Она словно увидела перед собой малыша, который рос среди азартных игроков и с дедушкой, обладавшим адским нравом.
– Она сказала, что они очень ценные, и я должен хранить их всю жизнь.
Он посмотрел на Темперанс – их отделяли всего несколько сантиметров.
– Еще она сказала, что они – мое будущее. Я думал, что это гадальные карты, но не знал, как ими пользоваться.
Джеймс разложил карты на кровати, и сердце Темперанс забилось чаще. Он раскинул их таким ровным полукругом, что она поняла, – в его руках карты не впервые в жизни.
Она рассмотрела колоду. Обычные карты. Красно-белая рубашка с замысловатым узором. Совершенно ничего интересного.
Темперанс разочарованно посмотрела на Джеймса. Он улыбнулся ей, снова посмотрел на карты и медленно перевернул одну из них.
На карте было изображено бриллиантовое ожерелье. В углах стояли символы туза бубей. На другой карте, которую он перевернул, оказался символ тройки червей. На ней был изображен маленький золотом херувим.
Темперанс взяла карту и поднесла ее к свече. Джеймс улыбался ей так, словно ждал, пока она додумается до чего-то.
И ее внезапно осенило... Одним движением руки она перевернула весь веер карт. На лицевой стороне она увидела ювелирные украшения и серебряные блюда.
– Господи! – вздохнула Темперанс. – Вы считаете, что это именно те вещи, которые она купила?
– Я всегда так думал, но у меня не было доказательств. Поэтому меня так заинтересовали счета, найденные Гэви.
– А за все эти годы вы ничего не обнаружили?