Искусство Раздевания
Шрифт:
— У тебя есть какие-нибудь планы на вечер? — спросила она, появившись в короткой черной юбке с застежкой сзади.
— Да. Убраться отсюда.
Она натянула через голову подходящий под юбку черный гоп. На топе была двойная молния. Верхняя застежка обнажала грудь, а нижняя — лупок. Я бы никогда такого не надела.
— Возможно, мы пойдем к нему. — Она вставила в ухо золотую серьгу размером с колечко лука.
— Ну, что же, желаю хорошо провести время. И не оставляй меня больше наедине с ним в комнате.
—
— Да.
— Поговорить с ним об этом?
— А что изменится? Таков уж его характер. Просто позволь мне по возможности избегать его.
— Тебе следует знать… — Она вставила вторую сережку. — Он развелся.
— И что?
— Теперь он думает о наших отношениях.
— Он сделал тебе предложение? — Нет ничего хуже на свете, чем Джек в качестве моего отчима.
— Пока нет, но это не за горами. — Она заметила паническое выражение на моем лице и засмеялась. — Не волнуйся. Я не собираюсь стирать его пижаму.
— Слава богу.
— Но мы найдем способ, чтобы вы поладили.
— Мы ладим, — сказала я. — Но плохо.
Глава седьмая
— А почему ты думаешь, что он впустую тратит на нас время? — спросил Ральф.
Мы были в демонстрационной кухне и ожидали Роберта Кингсли, который собирался почтить нас своим присутствием. Это была маленькая чистая комната без окон с тремя рядами стульев, размещенных на трех уровнях так, чтобы отовсюду хорошо видна была стойка, оборудованная плитой, раковиной и большим столом для разделки мяса с одной стороны и мраморной поверхностью с другой. Мы с Ральфом сидели в углу на заднем ряду. Том Карпентер сидел в середине первого ряда. Тара — в середине второго, прямо за ним.
— Наверно, пожалел о том, что обещал нам прийти, — предположил Ральф. — Был в хорошем настроении, когда согласился, а теперь не знает, как из этого выбраться.
Человек, который собирался к нам прийти, не нуждался в преподавании. Он был востребован везде. Имел собственное шоу на «Пищевом канале». Выступал по всему миру. Сотрудничал с Пердю. Его книга по кулинарии стала бестселлером. Он владел «Зин» — лучшим рестораном в Сономе, штат Калифорния. Не то что обыкновенный повар-преподаватель.
В общем, все они делились на три вида. Первые — это образованные выходцы из буржуазных семей. Они практически никогда не готовили в ресторанах. У них были красивые, хорошо оборудованные кухни дома. Они умели хорошо говорить перед камерой, неспешно перемешивая ингредиенты своего блюда.
Затем шли вышколенные европейцы, которые преподавали в школах при отелях и ресторанах. Ими можно было только восхищаться.
И, наконец, у нас был Ван Дизель, «повар-мачо», который считал, что пока ты не выстрадаешь на кухне всю ночь с переломанными конечностями, не обожжешь каждый сантиметр своего тела, не приправишь филей собственной
Роберт Кингсли учился в Стэнфорде, где получил степень по философии. Его первая работа? Он был помощником повара у Панисса, пока не отправился путешествовать по миру. Он готовил в разных отелях и ресторанах, а потом открыл «Зин». Гениально сочетал местные ингредиенты с импортными приправами и являлся экспертом по винам с мировым именем.
Так чего же ему было возиться с нами? Конечно, не из-за денег. Так или иначе — нам повезло.
Он работал на Эллис Уотерз, а его помощницей в «Зине» была Шарлотта Вилкокс, тоже своего рода знаменитость. Кингсли везде окружали женщины, и он нормально к этому относился.
— Одно я знаю наверняка, — заметила я. — Вырваться из кухни Жан-Поля хотя бы ненадолго — уже счастье.
Теперь оставалось надеяться, что Жан-Поль не сократит часы занятий Кингсли и не рассердится на меня.
Все возликовали, когда он вошел в класс, не похожий на знаменитых поваров, потому что не выглядел как кинозвезда. Ему было тридцать четыре. Крепкий калифорнийский мужчина. Густые каштановые волнистые волосы зачесаны назад. Красивый, гладко выбритый. На нем был не костюм повара, а белая рубашка, темный твидовый костюм и черные кожаные ботинки.
— Я только что из аэропорта, — сказал он бархатным голосом. — Как вы думаете, что я видел?
Все молча смотрели на него.
— Я сидел за столиком в ресторане, если его можно так назвать, ожидая рейса.
Я ждала, что Тара откроет свой рот, но даже она молчала.
— Мне хотелось есть. Но какой же был у меня выбор? Сухая пицца. Бургеры в масле на витрине под лампочками. Фруктовый салат в пластиковой чашке. И что еще?
— Хот-доги? — Поднял руку Ральф.
Он явно заигрывал. Но Кингсли не был геем. В его книге явственно просматривались две любовные аферы. Одна — с дочерью французского винодела. Он писал о том, как познавал с ней «все прелести вин» во время пикников на Стинсон-Бич и на горе Тамалпе. И он чуть не женился на Кэрол Бинчи, когда готовил сюжеты для ее утреннего шоу в Лондоне.
— Там висела вывеска, — продолжал он. — «Бутерброды для гурманов».
Класс молчал.
— «Бутерброды для гурманов»! — рассмеялся он. — Знаете, что было у них внутри?
— Сушеные помидоры? — спросил кто-то.
— Консервированная ветчина?
— Хуже! — возмутился он. — Салат из яйца с тунцом, ветчина, сухой американский сыр, мороженая зелень, горчица и майонез. А теперь я спрашиваю вас: это называется «гурман»?
Все в один голос ответили:
— Нет!
— Но на вывеске было написано «Гурман»!
— Это ложная реклама, — вылезла Тара.
— Разве? — спросил он, обводя взглядом зал.