Испанский вариант

Семенов Юлиан Семенович

«Вольфу. Санкционируем операцию с летчиком. Центр».

Бургос, 1938, 5 августа

…Вода в бассейне была то голубой, то зеленой, и в этой сине-зеленой воде плавали Мэри Пейдж и Пальма.

— А голова совсем не болит, милый? Я не могу спокойно видеть этот твой шрам. Или же все болит?

— Разваливается, когда я не встречаю тебя больше двух дней.

— Славу богу, что ты не сказал: «Разваливается, как только я тебя

вижу».

— Эти слова — удел супружества, а мы с тобой свободны в любви, как парламентарии.

— Ненавижу слово «супружество».

Пальма засмеялся:

— Что, опошлили идею?

Вокруг них плавали люди, видимо, все добрые знакомые Яна, потому что он перешучивался почти с каждым и ловил завистливые взгляды: женщины здесь, особенно такие, как Мэри, были в редкость.

— Где мы будем сегодня вечером? — спросила Мэри.

— Я живу на первом этаже, и занавески у меня тюлевые, а испанские дети ужасно любопытны. А я тебя так долго не видел: целых восемь часов. Поэтому у детей будет достаточно пищи для любопытства.

— А я живу на втором этаже, гардины тежелые, темные, барские. Мне жаль бедных испанских детей, мы лишаем их пищи для любопытства.

— До вечера.

— Я жду тебя. Ты сейчас далеко?

— Нет. Недалеко. В пределах Испании…

…Пальма остановил машину около входа в бар и в дверях замешкался, столкнувшись лицом к лицу с толстым человеком, судя по костюму и перстням — торговцем.

В дальнем углу сидел Вольф, одетый, как и Ян, в полувоенную форму иностранных журналистов при штабе Франко. На левом нагрудном кармане был прикреплен черный металлический значок: «Военный корреспондент».

За столиком, рядом с Вольфом, сидел подполковник из «Кондора» — Вилли Манцер.

— Хэлло, Вилли, — сказал Пальма. — Хэлло, сэр, — кивнул он Вольфу. — Послушайте, Вилли, — весело спросил Ян, — вашего папу зовут Густав? Густав Адольф Манцер?

— Именно так зовут моего папу, — ответил летчик и хотел было выпить коньяк.

Ян остановил его руку:

— Ваш папа деранул в Швейцарию.

— Тише, — сказал Вольф, — тише, коллега… Вы подведете парня. Я не решался ему об этом сказать.

— Что? Что! Что?! — спросил Вилли, сразу же переходя на шепот.

— Ваш папа владел парфюмерным магазином во Франкфурте-на-Майне?

— Да.

— Мне только что прислали швейцарские газеты — мы их получаем через Лондон. Вот смотрите. Ваши из гестапо, видимо, получат их завтра.

Вилли развернул газету «Бернские новости». На второй полосе был напечатан портрет его отца. Сверху крупным шрифтом набрано: «Я не хочу нацизма, я хочу свободы». Манцер два раза прочитал статью, потом протер глаза и сказал:

— Бред какой-то!

— А при чем здесь вы? — удивился Ян. — Папа сбежал, ну и черт с ним. Вы воюете, вы делаете свое благородное дело.

— За такого папу, — сказал

Вольф, — с этого славного немецкого парня сдерут кожу. Вы не знаете, как это делается у него на родине.

— А если я сейчас пойду и заявлю первым? — спросил Вилли.

— По-моему, это будет очень правильно, — сказал Ян, — и по-рыцарски.

— Вас с первым же самолетом отправят в Берлин, — сказал Вольф. — А там — в концлагерь.

— Вы думаете? — спросил Вилли растерянно.

— А вы? — спросил Вольф.

— Да ну, какая ерунда! — сказал Ян.

— Нет, не ерунда, — сказал Вилли.

— Пропуск на аэродром у вас есть? — спросил Вольф.

— Чего ему не хватало дома?! — бормотал Вилли. — Это все бабы! После того как умерла мама, он совсем спятил! Я так и знал, что он выкинет какую-нибудь гадость! Это же конец мне! Конец!

— Пропуск у вас на аэродром есть? — повторил Вольф.

— Я не долечу до Франции.

— Долетите до Мадрида.

— Там красные.

— С новым самолетом вас примут красные, белые и зеленые.

— Они собьют меня, когда я буду подлетать к Мадриду. Высоко в небе с нашими скоростями они меня не достанут, а когда я пойду на посадку, они пристрелят меня.

— Значит, пропуск у вас есть? — еще раз спросил Вольф. — И вы можете вылететь сразу?

— Это трудно, но выхода другого нет, наверное.

— Протащите меня с собой на аэродром, — сказал Вольф, — моим американским читателям будет интересно прочесть этот скандальный репортаж, а потом я вас сведу с папой в Швейцарии. — И он открыл свою папку — там лежала ракетница. — Здесь красная ракета, с ней мы с вами сядем в Мадриде.

— А может быть, я дотяну до Франции?

— Вряд ли, — сказал Вальтер.

— Почему? В общем-то можно, — сказал Ян, — хотя рискованно: все решают метры.

Вольф поднялся и сказал:

— Сейчас я вернусь.

— Куда он? — нервно спросил Вилли.

— А черт его знает.

— Чей он?

— Американец. Набит деньгами, с ним не соскучитесь…

Вольф вышел из бара и подошел к газетному киоску. Он купил все английские и французские газеты. Никаких сообщений о сбежавшем Манцере-отце не было. Ожидая сдачи, Вольф яростно почесал затылок, и это увидел сидевший в машине Штирлиц.

Вольф вернулся в бар, подсел к столику и бросил на стол газеты.

— Пока все спокойно, — сказал он, — может быть, эта газета сюда и не дойдет.

— Все равно они узнают, — сказал Вилли. — Не сейчас — так ночью, не ночью — так утром.

— Э, ерунда, — сказал Ян, — я готов за вас поручиться перед Рихтгофеном.

— При чем тут Рихтгофен?! Все будут решать Лерст, Штирлиц или Хаген.

В бар вошел Штирлиц, и Вольф заметил, как Манцер весь сжался.

Штирлиц подошел к их столику, пожал руку Пальма, сухо поклонился Вольфу и подчеркнуто доброжелательно похлопал по плечу Манцера.