Испанский жених
Шрифт:
Он напомнил себе о том, что у него будут другие дети. И мысль о них породила еще одно неприятное предчувствие: близилась брачная ночь с Марией Тюдор.
– Сын мой, – сказал Филипп, когда они снова тронулись в путь, на сей раз в сторону Коруньи, – нам придется свернуть в Алькасар и навестить твою прабабушку.
– Хорошо, отец.
Глаза мальчика заблестели. Скоро он расстанется с ненавистным Филиппом. Затем вернется в Вальядолид, к Хуане. Повидаться с прабабкой, это тоже неплохо. О ней ходило немало темных слухов, и как-то раз Карлос заставил
«Она сумасшедшая… сумасшедшая, – дрожа от страха, пролепетал он. – Ее так и называют: «безумная Хуана». Она живет в замке Алькасар-де-Сан-Хуан… ее уже давно не выпускают оттуда. Она хулит святую церковь, однажды ее даже пытали за это».
От волнения у Карлоса перехватило дыхание. Пытали! Карлосу нужно было кое-что уточнить. Ему уже давно хотелось знать все подробности пыток, когда мужчин и женщин вздергивали на дыбе или, наоборот, привязывали к ногам какой-нибудь груз и вытягивали кости из суставов… А раскаленные щипцы? А расплавленная сера, которой прижигают ступни? Все это было так интересно, заманчиво.
И вот, оказывается, инквизиторы отважились пытать его прабабку, королеву!
«Если бы она не была королевой, ее бы сожгли на костре», – сказал тогда мальчик.
Ну что ж, теперь отец сам повез его к этой помешанной старухе. Наконец-то судьба улыбнулась ему!..
Хмуро поглядывая на сына, Филипп пытался представить, как подействует на него посещение Хуаны. Он бы предпочел съездить туда без Карлоса – но как это можно было устроить? Хуана хоть и в заточении, но все-таки королева, а Карлос приходится ей внуком.
Подъезжая к Алькасару, Филипп сказал:
– Твоя прабабушка не похожа на людей, которых ты знал до сих пор. Пожалуйста, веди себя спокойно и говори только тогда, когда тебя попросят об этом. Не пугайся, если что-нибудь тебе покажется странным. Разговаривать буду я, а ты стой смирно и не вмешивайся. Она должна будет благословить тебя.
– Да, отец.
Мне кажется, подумал Филипп, мальчик в самом деле немного исправился?
– Возможно мне придется поговорить с ней на религиозные темы, – добавил он. – Она не без странностей, но ей все равно нужны наставления.
– Отец, это правда, что она ругает святую инквизицию?
– Тебе не следовало бы знать об этом. Никто не вправе говорить так о королевах.
– А королевы, они вправе ругать инквизицию?
– Сын мой, я надеюсь, когда-нибудь ты будешь всеми силами помогать нашим святым монахам… как я намереваюсь помогать им.
На лице Карлоса появилось почти благоговейное выражение. Он подумал о камерах пыток, где стены обиты толстыми дубовыми досками, заглушающими крики узников. Но странное дело – воображая чужие мучения, представляя вид чужой крови, Карлос сейчас испытывал меньшее возбуждение, чем обычно.
Карлос
Несколько зажженных свечей, казалось, лишь усугубляли мрак этого просторного помещения. На полу были разбросаны засиженные мухами блюда с остатками пищи. От запаха гнили кружилась голова.
Когда глаза привыкли к темноте, Карлос огляделся. Его здесь удивило многое, но особенно – старуха, сидевшая посреди комнаты, в кресле с высокой спинкой и массивными подлокотниками. Беззубая, в каком-то грязном халате, со слипшимися длинными волосами, падавшими на плечи, она была похожа на ведьму. Ее худые руки неподвижно лежали на коленях.
Так вот она была какая – женщина, которая могла бы стать настоящей королевой Испании, если бы ее не сочли сумасшедшей и не заточили почти на всю жизнь в этом мрачном замке!
Карлос оцепенел от ужаса и какого-то непонятного захватывающего чувства.
Вслед за Филиппом в комнату вошли несколько людей из его свиты; они остались стоять на почтительном расстоянии от него, почти возле самых дверей.
Филипп положил руку на плечо сына и подтолкнул его вперед. Сделав два шага, Карлос опустился на колени перед креслом королевы.
Филипп, поборов отвращение, поцеловал руку Хуаны.
– Ваше Высочество, – сказал он, – я привел вашего правнука, чтобы он оказал вам почтение своим визитом и получил от вас благословение.
– Кто это? – Хуана вздрогнула и уставилась на Филиппа. – Карлос? Где Карлос?
– Здесь, Ваше Высочество, у ваших ног.
Филипп взял ее грязную руку и положил на голову Карлоса.
– Карлос… – прошепелявила она.
Хуана склонилась над внуком, и ее слипшиеся длинные волосы упали на лицо, почти полностью скрыв его.
– Карлос… Но это не мой Карлос… Это не Цезарь, властелин всего мира.
– Это не ваш сын, а мой, – сказал Филипп. – Сын вашего внука. Вы приняли его за моего отца, императора.
– Ах, вот оно что. – Она откинула голову и лукаво прищурилась. – Ты хочешь меня обмануть. Ты привел его ко мне… как Исава к Исааку. Я знаю. Да, я все знаю.
– Прошу вас, бабушка, благословите его.
Все это время Карлос с любопытством разглядывал ее. Сейчас она засмеялась, и Филипп вспомнил, что у его сына иногда бывал точно такой же смех – хрипловатый, надтреснутый, скорее напоминающий хихиканье.
Казалось, старуха почувствовала какую-то родственную связь между собой и Карлосом.
– Благословляю тебя, – спокойным голосом произнесла она. – Да хранят тебя Бог и все святые… пусть они подарят тебе долгую и счастливую жизнь… пусть твои ближние любят тебя.
– Встань, сын мой, – приказал Филипп. – Поцелуй руку твоей прабабушке и поблагодари ее.
Карлос, как зачарованный, беспрекословно подчинился. Затем старуха и мальчик посмотрели друг другу в глаза. Та заплакала. На ее щеках появились грязные подтеки. Казалось, Карлосу это доставляло удовольствие. Наконец Филипп не выдержал. Он сделал знак слугам.