Испанский жених
Шрифт:
Мария обняла свою старую кормилицу и тихо заплакала.
– Вас постигло горькое разочарование, – попыталась утешить ее Кларенсия. – Но, милая моя, впереди еще есть время, наверняка вам представится другая возможность.
– Ах, дорогая Кларенсия, вы так думаете? Я еще смогу стать матерью?
– Ну, разумеется. А сейчас к вам направляется король. Вы должны выглядеть красавицей – ведь именно такой он желает видеть вас, не правда ли?
Эти увещевания хорошо действовали на нее – было приятно думать, что она еще может кому-то показаться красавицей, надеяться на лучшее,
Он вошел без предупреждения и сразу отпустил госпожу Кларенсию. Затем поцеловал руку Марии.
– Рад видеть вас в хорошем настроении, дорогая. – И тотчас перешел к делу. – Но вам все еще необходим отдых. Нужно как следует поправить ваше здоровье – больше лежать и поменьше волноваться.
– Хорошо, что вы пришли навестить меня, – робко сказала она.
– Я получил важное письмо от моего отца.
Она уже знала, что он скажет дальше, и поэтому мысленно взмолилась ко всем святым, прося их помочь ей вынести предстоявшее испытание.
– Он пишет о настоятельной необходимости увидеться со мной.
– Где он сейчас?
– В Брюсселе.
– И вы поедете?
– Боюсь, это и в самом деле необходимо.
Ей захотелось крикнуть: «Боитесь? Да вы готовы плясать от радости! Вы только и мечтаете об отъезде, потому что я не молода и не красива, а вам нужны здоровые и привлекательные женщины!»
– Увы, ничего не поделаешь, – вздохнул он. – Император собирается снять с себя корону, и я должен принять ее.
Она посмотрела на него – на этот раз с гордостью, почти с умилением. Вот он, такой стройный, подтянутый, с волосами, серебрящимися в солнечном свете. Вожделенный, единственный. И вскоре станет самым могущественным монархом в мире.
– Вы долго там пробудете? – умоляющим тоном спросила она.
– Нет. Не больше месяца.
Четыре недели! Для нее они стали бы целой вечностью, для него – пролетели бы, как один день. Но оба знали, что их разлука продлится больше месяца.
– Ох, Филипп… неужели это так необходимо?
Филипп уловил истерические нотки в ее голосе. Он приготовился ко всему – был готов позвать слуг, чтобы не быть наедине с ней и не слышать ее признаний в любви, избежать ее ненасытных нежностей.
– Боюсь, да, – решительно сказал он. – Но чем раньше я уеду, тем скорее вернусь. Вот так… мне нужно немедленно дать ответ отцу.
– Филипп…
– Я пришлю служанок, они помогут лечь в постель.
– Не надо, Филипп. Я сама пошлю за ними, когда они мне понадобятся.
– Я вижу, вам нужен хороший уход. Вы недостаточно заботитесь о себе. Слишком часто рискуете своим здоровьем.
Он подошел к двери и распахнул ее.
– Немедленно пришлите сюда служанок королевы! – приказал он.
Они вбежали опрометью – подумали, что королеве снова стало плохо. Однако, застав ее с супругом, поняли, что вся его трогательная забота на самом деле означала отъезд Филиппа из Англии.
В августе королевский кортеж покинул Хэмптон-корт и спустился по реке к Вестминстеру,
Подданные старались криками подбодрить Марию. Друг другу они говорили, что королева напоминает дохлую собаку, вырытую из земли и посаженную в карету. Над ее воображаемым ребенком уже никто не смеялся.
Филипп, вместе с кардиналом Поулом, возглавлявший процессию, был окружен плотным кольцом телохранителей. Его друзья не позволили ему без должного сопровождения ехать по улицам и пригородам Лондона.
Улыбка, сиявшая на лице Филиппа, наверняка порадовала бы его отца. Через три дня, если будет попутный ветер, он ступит на борт корабля и поплывет прочь от Англии и Марии. На злополучном острове он провел почти год – срок, который казался ему сравнимым с целой жизнью в более приятных местах.
Эти три дня нужно было еще прожить, и в Гринвиче большую часть времени ему пришлось находиться вместе с Марией. Но вот наконец настал тот день, такой долгожданный для Филиппа и такой горький для королевы.
Прощаясь, она плакала. Напоследок Филипп обнял ее, зная, что будет надолго избавлен от подобных сцен.
– До свидания, мой любезный супруг.
– До свидания, дорогая жена.
– Через месяц вы вернетесь? – умоляющим тоном спросила она.
– Непременно, – пообещал он. И тотчас добавил:
– Если, конечно, ничто не будет препятствовать моему отъезду из Брюсселя.
– Вы вернетесь? Я буду считать дни до встречи с вами. Это будет самый длинный месяц в моей жизни.
Он оглянулся на барку и мысленно поблагодарил Бога, пославшего ему попутный ветер. Затем последовало еще одно объятие, на этот раз уже в самом деле прощальное, – и через несколько минут барка поплыла прочь, оставив на берегу не сходящую с места и машущую ей вслед королеву.
Что же случилось с его сыном? – не мог понять Карл. Что сделали с ним эти англичане? В какую сторону он изменился, в лучшую или в худшую? Императору уже успели рассказать о поведении принца. Наконец-то, казалось, Филипп познакомился с похождениями, какими другие увлекаются в дни ранней молодости. Покинув Англию, он проявил себя в полной мере – многочисленность его любовных связей быстро стала притчей во языцех. Говорили, что он бродит по городу переодетым, в компании самых бесшабашных весельчаков Брюсселя.
Под его голубыми глазами пролегли тонкие морщинки – явный признак чувственности, столь чуждой для него в прежние годы. Впрочем, в главном Филипп не изменился. Во всем, что касалось государственных обязанностей, он оставался спокойным, выдержанным, уравновешенным – таким, каким привыкли видеть его испанцы.
Императора даже забавляла мысль о том, что теперь ему приходится упрекать сына за эти мелкие грешки. Ну, кто бы мог подумать? Говорить Филиппу, что тот должен быть осмотрительней в выборе своих компаньонов, вести более пристойный образ жизни! Императора разбирал смех, когда он готовился прочитать ему очередное нравоучение.