Испанский жених

Холт Виктория

– Ваше Величество, королева больна.

– Больна? Но ведь еще вчера вечером она была совершенно здорова!

– Да, Ваше Величество, но сегодня утром она пожаловалась служанкам на сильную слабость, а вскоре у нее поднялась температура. Мы боимся, что это оспа.

Филипп оторопел: не знал, как отнестись к услышанному. Она радовала его своей красотой, забавляла непривычными манерами, но… была всего лишь девочкой, не способной в ближайшее время родить ему сына, все достоинство которой заключалось лишь в принадлежности к французскому королевскому дому.

Значила

ли она для него что-нибудь еще? Он вдруг вспомнил ее смехотворно жалкую благодарность за то, что он оказался не таким чудовищем, каким она его себе представляла; он был очень добр, сказала она. Знала ли она о том, что иногда он не досаждал ей своим присутствием, поскольку полагал, что таково ее невысказанное желание? Понимала ли, что, сполна натерпевшись от брака со стареющей женщиной, он мог отдавать себе отчет в ее чувствах?

Все еще не оправившись от потрясения, Филипп подумал о том, что ее потеря стала бы для него величайшим несчастьем. Эта мысль была для него полной неожиданностью.

Уж не влюбился ли он в эту девочку? Неужели в нем еще оставалось желание любить и быть любимым? До сих пор у него складывались другие представления о его будущей жизни. Он прогнал Екатерину Леньес; Изабелла Осорио сама ушла в монастырь. И вот теперь он стал похож на того юношу, который мечтал о поцелуях Марии Мануэлы. Нет, этого не может быть. Он просто пожалел милую, очаровательную девочку, заболевшую такой опасной болезнью. И встревожился за судьбу франко-испанского альянса. Потому что его жизнь посвящена Испании и Богу.

Но, чем больше Филипп думал о себе, тем больше хотел повидать Елизавету.

Он поспешил в покои королевы. По пути ему повстречались лекари.

– Ваше Величество! – воскликнул один из них. – Туда нельзя, у нее оспа.

– Она ждет меня, – ответил он. – Я должен сказать ей, что будет сделано все возможное…

– Ваше Величество… оспа – заразное заболевание. Мы не советуем вам входить в ее комнату.

Немного поколебавшись, он продолжил путь. Лекари с укоризной посмотрели ему вслед.

За одним из поворотов коридора Филипп чуть не столкнулся с сыном, опрометью бежавшим в ту же сторону, куда направлялся его отец.

– Карлос!

Остановившись, Карлос оглянулся. По его лицу текли слезы.

– Куда это ты несешься? – спросил Филипп. Карлос выдохнул:

– Изабелла больна! Она желает видеть меня.

– Ты сошел с ума. У нее оспа. Не смей ходить к ней.

– Нет, я пойду к ней. Ей очень плохо. И она хочет видеть меня.

– Ты не пойдешь туда! – взяв сына за руку, сказал Филипп. – Разве ты не знаешь, как это опасно?

– Какое мне дело до опасности? Я знаю только то, что она больна. А я ее друг.

– Ступай в свои апартаменты.

– Не пойду. – Карлос нахмурился. – Пустите меня! Мне нужно видеть ее.

– Карлос, успокойся.

– Вы не можете мне запретить. Я… я ее друг.

– А я ее супруг, – сказал Филипп.

Подозвав к себе двоих стражников, он велел им отвести дона Карлоса в его апартаменты и вплоть до особого распоряжения не выпускать оттуда.

Карлос

с ненавистью посмотрел на отца. Двое дюжих охранников взяли его под руки и повели по коридору, а Филипп отворил дверь в покои королевы.

Она открыла глаза и через силу улыбнулась. Взмахом руки он отослал прочь лекарей и прислугу. Ему не хотелось, чтобы они стали свидетелями сцены, которая могла разыграться в этой комнате.

Происходящее она осознавала ровно настолько, чтобы понимать, какой опасности он подвергался, войдя к ней.

– Вам нельзя находиться здесь, – сказала она.

– Изабелла…

Он смутился и замолчал. Затем продолжил:

– Изабелла, я хотел сказать вам… И снова замолчал.

Она улыбалась, но смотрела на Филиппа каким-то мутным взглядом – и даже как будто не на него, а на кого-то, стоявшего за его спиной. Он оглянулся – там никого не было.

– Изабелла, – наконец сказал он, – не умирайте. Вам нельзя умирать.

– Да… – чуть слышно прошептала она. – Нужное еще многое сделать… для Франции.

– Изабелла, посмотрите на меня. Я пришел, чтобы поговорить с вами.

В ее глазах что-то прояснилось.

– Вам нельзя оставаться здесь! – воскликнула она. – Вы можете заразиться и умереть!

Теперь настала его очередь не обращать внимания на ее слова. Взяв руку Елизаветы, он поцеловал ее.

– Вы знаете, почему я пришел? – спросил он. – Я подумал, что вы почувствуете себя лучше, если увидите меня.

– Вам нельзя было приходить… Но вы очень добры ко мне… очень добры.

– Пожалуйста, Изабелла, постарайтесь… сделайте все возможное, чтобы поправиться… Не для Франции – для меня. Когда вы поправитесь, мы будем счастливы. Мы будем счастливы, Изабелла.

Казалось, она уже не слышала его слов. Поэтому он прошептал:

– Изабелла, я люблю вас. Поверьте, люблю вас, моя маленькая девочка.

Узнав о болезни Елизаветы, Екатерина де Медичи послала за небезызвестными братьями Космо и Лоренцо Руджери. Вскоре те приготовили мазь для втирания в кожу. Эта мазь со всеми необходимыми инструкциями по ее применению была незамедлительно переправлена в Испанию. Примечательно, что в сопроводительном письме Екатерина приказала французским служанкам своей дочери, обычно принимавшим всю почту с родины, уничтожить содержимое посылки сразу после выздоровления испанской королевы.

За здоровье Елизаветы она беспокоилась всегда – не только в эти тревожные дни. Дело в том, что почти все дети Екатерины страдали одним и тем же заболеванием кожи – державшимся в строгом секрете, – которое их мать считала проявлением наследственного недуга, послужившего причиной смерти ее свекра, Франциска Первого, и прозванного во Франции английской болезнью.

Как только Елизавета стала поправляться, Екатерина написала ей: «Дитя мое, не забывайте о том, что я сказала вам перед отъездом. Никто не должен знать, какой болезнью вы, возможно, страдаете. Если вашему супругу станет хоть что-нибудь известно, он и близко не подойдет к вам…»