Испанский жених
Шрифт:
Елизавета продолжала носить роскошнейшие наряды, баснословно дорогие украшения, но уже не любовалась ими, как прежде. Временами она тосковала по родине; в иные дни ужасалась сообщениям, приходившим оттуда. Елизавета не могла понять, почему католики и гугеноты так ожесточенно сражались друг с другом. Почти все, кого она знала, оказались вовлеченными в кровопролитную гражданскую войну. Гизы воевали против принца Конде и Колиньи. Жанна Наваррская, с чьим сыном она так часто играла в Лувре, бросила вызов своему мужу Антуану де Бурбону, перешедшему
Ее вынуждали присутствовать на многих аутодафе, устраивавшихся специально для испанского двора. Возвращаясь с них, она проводила бессонные ночи, вспоминала мрачных инквизиторов и их несчастных жертв; перед ее глазами вновь и вновь мелькали фигуры людей в желтых балахонах, объятые пламенем и корчащиеся в предсмертных судорогах.
Она ненавидела страну, в которой жила. Эта страна была родиной пыток, а насилие и жестокость вызывали у нее отвращение.
Она уже знала, что никогда не полюбит человека, который на публичных сожжениях сидел возле нее с фанатичным блеском в глазах и взирал на мучения людей, не причинивших ему никакого зла.
Она хотела жить в мире доброты и наслаждений – а не насилия и жестокости.
Однажды мадам Клермон, ее французская служанка, пришла к ней и сказала, что хочет сообщить нечто важное.
Оставшись с ней наедине, мадам Клермон взволнованно вздохнула.
– Ваше Величество, мне стало известно, что здесь есть один попавший в беду француз.
– В какую такую беду? – с досадой спросила Елизавета.
Она хорошо знала романтическую натуру своей служанки, которой все время хотелось внести какое-нибудь разнообразие в их будничную жизнь.
– Он пострадал в уличном происшествии… что, впрочем, обернулось для него относительно счастливым обстоятельством, потому что этого несчастного, по крайней мере, отнесли на постоялый двор. Если бы это случилось где-нибудь на горной дороге, мсье Диманш уже попрощался бы с жизнью.
– Клермон, рассказывайте по порядку. Кто такой Диманш и что с ним случилось?
– О, это очень загадочная история, Ваше Величество. Никто не знает, как он здесь очутился, а сам пострадавший находится в таком плачевном состоянии, что не может сказать ничего вразумительного. Но он хорош собой – очень хорош собой, настоящий красавчик. Ваше Величество, его не будут долго держать на этом постоялом дворе, поскольку боятся, что он не заплатит за пребывание в нем. Вы же знаете, здесь не любят иностранцев. Сейчас он лежит в сарае рядом с конюшней… за ним нет никакого ухода.
– Интересно, что он здесь делал, – задумчиво проговорила Елизавета.
– Позже мы это выясним… Но… Ваше Величество, я знаю, что вам небезразлична судьба наших соотечественников, оказавшихся вдали от родины… и нуждающихся в помощи.
– Что вы предлагаете сделать для него?
– Одна из дворцовых служанок живет недалеко от дворца. Если вы позволите, она приютит у себя этого молодого человека и будет ухаживать за ним, пока он
– Хорошо, я не возражаю, – сказала Елизавета. – Мне бы не хотелось, чтобы он, вернувшись во Францию, рассказывал о том, как плохо в Испании обращаются с французами. Можете перевозить его к вашей знакомой. Я пришлю к нему своих лекарей.
На следующий день пострадавший был перевезен в дом дворцовой служанки. А еще через несколько дней Елизавета поняла, какую серьезную проблему создавала перед ней непоседливая мадам Клермон.
Войдя к королеве, Клермон попросила уделить ей несколько минут для очень важного разговора. Когда остальные служанки покинули комнату, она подошла к двери и убедилась в том, что их не подслушивают.
– Ваше Высочество, даже не знаю, с чего начать… Во-первых, Диманш состоит на службе у Испании.
– Француз… на службе у Испании?
– Мне удалось узнать нечто ужасное, Ваше Величество. Ах, ну как же об этом рассказать?.. Ведь я помню их так же хорошо, как и вы, – и королеву, и ее сына… Такой славный мальчуган…
– Клермон, я ничего не понимаю. О ком вы говорите?
– О королеве Наваррской и ее сынишке Генрихе. Оказывается, есть секретный план – и Диманш входит в число тех, кто должен его осуществить, – заключающийся в том, чтобы проникнуть на территорию наваррской провинции По, похитить королеву и ее сына, а затем скрытно переправить сюда, в Испанию… где они предстанут перед судом инквизиции.
Елизавета потеряла дар речи. Она слишком хороню помнила королеву Наварры – ее дорогую тетю Жанну – и маленького Генриха, этого юного беарнца, с его провинциальной грубоватостью и таким же провинциальным, добрым характером. Она отчетливо помнила их лица – но еще отчетливей перед ее глазами мелькали языки пламени, лизавшие фигуры людей в желтых балахонах. Ее столько раз заставляли присутствовать на этих сожжениях! Неужели она станет свидетельницей предсмертных мучений своей родственницы и ее сына?
– Ваше Величество! – воскликнула Клермон. – Что делать? Елизавета молчала. Она почти явственно слышала голоса монахов и горожан, нараспев читавших свою ужасную клятву; видела мужчину, стоявшего рядом с ней и державшего на вытянутой руке сверкающую шпагу – он клялся выполнить свой долг перед инквизицией и казнить еретичку Жанну Наваррскую.
Наконец она произнесла – хриплым, не своим голосом:
– Этого нельзя допустить.
– Нельзя, Ваше Величество! – взволнованно подхватила Клермон. – Ни в коем случае!
Но что она, юная королева Испании, могла сделать для спасения своих родственников? Пойти к Филиппу и попросить его отказаться от своих замыслов? Бессмысленно. Он поклялся казнить Жанну Наваррскую, и никакие мольбы уже не остановили бы его. Тем не менее нужно было что-то предпринять.
Она повторила, уже громче:
– Этого нельзя допустить. И, помолчав, снова:
– Этого нельзя допустить!
Нужно было помешать этому чудовищному плану. Перехитрить Филиппа, перехитрить саму инквизицию. Неважно, что потом будет с ней. Она должна сделать все возможное, чтобы спасти Жанну Наваррскую.