Исполнитель
Шрифт:
Достопочтенная пани скользнула глазами по лицу и ногам рыцаря, и взгляд её чуть смягчился.
— Не думаю, что после Кракова или Варшавы вас вдохновит эта дыра, пан Яблонский, но тем не менее рада приветствовать гостя.
Дверь, явно ведущая в подвал, окованная ржавыми железными полосами, с лязгом распахнулась, являя дневному свету колоритную фигуру — одетый в роскошный, но порядком засаленный наряд могучий мужчина с оплывшим от пьянства лицом, заросшим неухоженной бородой.
— А-а, Янек, чтоб твою
— Так есть, ясновельможный пан!
— А это кто? — ясновельможный пан перекатил мутные буркалы на рыцаря.
— Добрый день, пан Брановецкий. Моё имя Бронислав Яблонский…
— А-а, благородный пан рыцарь! — медведем взревел пан Брановецкий. — Рад приветствовать! Эй, Брашек, неси-ка серебряную чару пану рыцарю! Прошу к столу!
— У вас какой-то праздник? — вежливо улыбнулся Первей.
— А у меня всегда праздник! Это вот у неё, — тычок рукой в сторону супруги, — каждый день траур!
Ну что же, подумал Первей. Обычное дело, если у супруга каждый день праздник…
* * *
— … Ты мне понравился, пан Бронислав! Всё, решено — остаёшься в гостях! Нет, нет, и слушать ничего не хочу!
Пан Брановецкий обнял дорогого гостя, достаточно крепко, чтобы тот не ускользнул. Он был уже не просто пьян, а пьян до изумления. Первей повидал на своём не столь уж долгом веку немало подобных поклонников Бахуса, над которыми в силу ежедневной привычки хмель уже не имел полной силы. Даже адская смесь перцовки с пивом не лишила пана способности стоять на ногах… ну а мозгов он лишился, очевидно, гораздо раньше.
— А давай споём, пан Якуб! — совершенно по-свойски и достаточно пьяным голосом заявил рыцарь, несколько ослабляя медвежью хватку хозяина на своих плечах.
— А давай!
Первей затянул старую солдатскую песню, которую знали многие наёмники в здешних местах, где немецкая речь уже ходила почти наряду с польской. Гости пана Брановецкого, пяток безземельных и вконец спившихся шляхтичей, принялись подпевать, кто во что горазд, хозяин тоже ревел медведем — короче, веселье до краёв.
Обширное полуподвальное помещение являло собой картину если и не самой преисподней, то по крайней мере её преддверия. Дубовый стол, заваленный блюдами и объедками, лужа на полу, в которой валялся тамбурин, и радостно взвизгивающая его владелица, которую совершенно пьяный шляхтич вдохновенно щупал между ног — судя по его виду, на более решительные деяния он был уже не способен. Вся картина освещалась факелами на стенах и огнём очага, в котором горело кое-как засунутое бревно. Порядки у пана Брановецкого были строги — позади гостей сновал малый с кувшином, доливая вино сидевшим за столом так споро, что дно увидеть можно было только на мгновение. На тот случай, ежели гость в простоте душевной решал избежать чрезмерного винопития, выплёскивая вино под стол, там сидел второй юноша, ловко восполнявший потерю. Просто же отказаться поднимать чашу
Впрочем, эту задачу Первей решил сравнительно легко. Малому с кувшином он сунул мелкую монетку, одновременно незаметно нащупав мошонку отрока и ласковым шёпотом пообещав ему навсегда решить проблемы с девицами, ежели он будет наливать ему неразбавленное вино. Со вторым виночерпием, обосновавшимся под столом, он поступил ещё проще — без лишнего шума поймав за нос крепкими пальцами, влил в судорожно раскрывшийся рот полную чашу, после чего сметливый малый больше не повторял попыток пополнить кубок рыцаря.
— М-молодец, Бронислав! Вина! Все пьют!
— Твоё здоровье, Якуб!
— Да, я тако-ой! — хозяин замка уже мотал головой не хуже вола, но сидел довольно прямо.
— А теперь нашу, польскую! — требовательно возвысил голос пан Якуб.
— А давай! — не стал спорить Первей.
Выбранная паном для исполнения песенка была столь похабной, что её постеснялись бы петь даже в самой грязной корчме, но по счастью сие творение оказалось рыцарю известно, и он старательно подпевал хозяину замка вместе с остальными гостями.
— Браво! — первым крикнул рыцарь, и гости подхватили, — Браво, браво!
— А ну, вина! Все пьют!
Далее последовала песня не то пиратов, не то просто разбойников — впрочем, Первей не особо вникал. Сейчас главное, слить как можно больше вина под лавку.
— … Знал бы ты, Бронтек, каку-у-ую змею-у-уку я пригрел на гр-руди своей… — жарко дышал в самое ухо пан Брановецкий. Рыцарь сочувственно-пьяно кивал головой.
— Зато сын есть у тебя…
— Да… Сын… — пан Брановецкий враз как-то сник, и шум за столом стал утихать. — Сын, это да… Зигфрид, он… он…
Пан Якуб исподлобья оглядел притихших гостей налитым кровью взглядом.
— Вот скоро уже… подрастёт… и тогда — вот! — пан сжал пальцы в немалых размеров кулак. — Вот все где у него будут! И сам герцог… и… ик… король…
* * *
Вода в бочке была довольно затхлой, но рыцарь снова старательно напился и в очередной раз сунул в рот два пальца, прочищая желудок. Ну, пожалуй что и хватит…
Острый запах нашатыря ударил в нос, окончательно возвращая мозгам ясность. Вздохнув, Первей завинтил колпачок крохотного флакончика, спрятал его в карман и огляделся.
Глубокая безлунная ночь царила над замком, и если бы не скудный огонь, горевший в железной корзине на сторожевой площадке надвратной башни, вряд ли обычному человеку удалось бы разглядеть даже собственную руку, поднесённую к самому носу. Вдобавок с неба посыпался мелкий, занудный дождь — в точности так, как и предсказывал Голос Свыше. Ну что же… Дождь, это даже хорошо, дождь скрадывает негромкие звуки… Пора работать.