Исповедь cоперницы
Шрифт:
Вот с этим Дуглас был согласен. Именно об этом он и думал, стоя на башне «Телефоники». И когда
Хемингуэй сказал ему это, он молча пожал его руку. Как защитить Мадрид от этих наглых, возомнивших
себя непобедимыми убийц?
— Как? — Дуглас посмотрел на Хулио. Тот стоял рядом, осунувшийся, опустив плечи. Нелегко было
летчику, да еще истребителю, видеть все происходящее и не иметь возможности ничему помешать.
— Нельзя больше ждать... Нельзя, — тихо произнес
вздрагивать нижнюю губу. — Что-то надо придумать, — он замолчал, прошелся несколько раз взад и
вперед по площадке, а потом сказал: — Конечно, [54] самое лучшее, если бы можно было организовать
непрерывное патрулирование в воздухе...
— А где взять такое количество самолетов? — отозвался Хулио.
Они направились к выходу. Дуглас оглянулся, словно хотел навсегда сохранить в памяти вид-пылающего
Мадрида.
— Слушай, — обратился он к Хулио. — Мы уходим, и здесь никого не остается, а ведь отсюда далеко
видно, а? — он вопросительно посмотрел на Хулио.
— Надо оставить наблюдателя, — мгновенно среагировал Хулио.
Они просидели над картой Мадрида всю ночь в номере фешенебельного отеля «Гайлорд»,
превращенного теперь в не затихающий ни днем, ни ночью перевалочный пункт, куда приезжали с
фронта и откуда после короткого отдыха опять уезжали на фронт советские военные советники.
За окном продолжали грохотать взрывы. Выли сирены. Вздрагивала мебель в номере, а под потолком
раскачивалась тяжелая люстра. Но они ни на что не обращали внимания. К утру план воздушной
обороны Мадрида начал вырисовываться. Собственно говоря, в такой быстроте не было ничего
удивительного. Хулио уже давно вынашивал его отдельные черты, и потребовался только внешний
импульс со стороны человека, чья мысль сумела обобщить и свести воедино, сцементировать все его
предложения.
— Допустим, наблюдатель заметил противника... — рассуждал Дуглас. — Тут же звонок на аэродром...
— Тогда ракета — и в воздух.
— Летчики уже готовы. Будут дежурить возле машин... [55]
— Эх, только бы поскорее! Попробовать, как получится. — От нетерпения, охватившего его, Пумпур
вскочил и, яростно потирая руки, повторил: — Только бы поскорее!..
На некоторое время воцарилась тишина. Было слышно, как вдалеке ухают орудия, затем пронзительно
завыли сирены, возвещая отбой.
— Иногда я думаю о том, что есть ряд вещей, которых мы просто не имеем права не делать, хотя бы
потому, что живем в это время, а не в другое, — проговорил Дуглас.
— Понимаю, что ты хочешь сказать. — Пумпур, энергично жестикулируя, быстро произнес: —
те, кому в наследство достался старинный особняк, полный картин, скульптур, книг. Сейчас мы живем в
нем, мы его хозяева, но нам предстоит в полной сохранности передать его тем, кто будет жить после нас.
Правильно?
Дуглас кивнул.
— А раз так, — продолжал Пумпур, — сейчас мы несем полную ответственность за то, чтобы никто в
нашем доме не баловался спичками, чтобы пожар не испепелил его...
— Да, мы очень за многое в ответе. — В отличие от Пумпура Дуглас говорил спокойно, неторопливо.
Лицо и руки его оставались неподвижными. Но за этой кажущейся бесстрастностью таился бурлящий
поток мыслей и чувств. — За очень многое, — повторил он. — За все, что досталось нам от живших
раньше, за все, что они построили, открыли, совершили... Они как бы говорят нам: теперь ваша очередь.
В этом наш долг перед жизнью. И коммунизм если построим — тоже долг. И хвалиться тут нечем.
Посмотрев на Хулио, он улыбнулся. — А ты нетерпелив. Честно говоря, так мне и самому не терпится.
Хочется дать им... [56]
— Не говори. Во сне только это и вижу. .
Они вели беседу откровенно, как могут говорить только люди, поверившие друг в друга, волнуемые
одним и тем же. И после этого они, конечно, не могли не стать друзьями.
Ночь кончалась. В освобожденные от маскировочных штор окна хлынули первые лучи солнца.
— Сил пока у нас с тобой маловато, — заключая разговор, сказал Дуглас. — Поеду к Старику...
Старик находился в это время в Валенсии. Об этом человеке еще будет написана не одна книга. Он
заслуживает того. Пока же можно сказать лишь, что присутствие Павла Ивановича Берзина, главного
военного советника при правительстве республиканской Испании, его ум и энергия оказали неоценимую
помощь боровшейся за свободу республике.
Павел Иванович встретил Смушкевича как старого знакомого. Яков Владимирович уже виделся с ним, разговаривал по телефону, когда прибыл в Альбасете.
— Ну, рассказывай, что повидал, — сказал Берзин, — с чем приехал? Ведь тебя так просто с аэродромов
наших сюда, в Валенсию, калачом не заманишь.
Смушкевич рассказал о том, что необходимо для организации воздушной обороны Мадрида. Павел
Иванович внимательно слушал, изредка прерывая его короткими точными вопросами. Временами он
вставал из-за стола и прохаживался по комнате. Высокий, прямой, с сединой на висках. За эту седину, первые следы которой пролегли в темных волосах в тот далекий год, когда шестнадцатилетнего