Исповедь души
Шрифт:
Я киваю и беру у него телефон.
– Здравствуй, Кэти.
– Сара, милая, как ты?
Я опускаюсь на кровать, и сердце мое сжимается. Мы с ней не так близко знакомы, но этот ее ласковый, материнский тон пробуждает эмоции, которые я пыталась похоронить глубоко в душе; мои чувства в отношении матери, которую потеряла и которую, кажется, никогда по-настоящему не понимала, и последовавшее за этим одиночество.
– Сара, милая, как ты? – повторяет Кэти.
Я откашливаюсь и смотрю, как Крис открывает длинный платяной шкаф, который занимает большую часть стены и сочетается с белой отделкой.
– Прекрасно, –
– Лучше бы Крис привез тебя сюда, а не в Париж. Ты там как рыба, выброшенная из воды. Сколько вы там пробудете?
– Неизвестно, – говорю я ей и сама удивляюсь, как рада, что я здесь, а не там. Кэти и Джон – часть прошлого и настоящего Криса, но именно в Париже Крис чувствует, что должен быть по-настоящему открыт мне.
– Ох, дорогая, – волнуется Кэти. – Этого я и боялась. Вы так планировали или уехали из-за возникших тут проблем?
– Мы вскользь говорили об этом, но времени как следует все спланировать у нас не было.
– Я понимаю, почему это показалось важным, но тебе предстоит пережить немалый культурный шок. Некоторые хорошо справляются, другим приходится довольно тяжело. Ты говоришь по-французски?
– Нет, я…
– Этого я и боялась. Ну, ничего страшного. Так даже веселее. Не волнуйся, это мы поправим. У меня там живет подруга, так вот ее племянница учится на преподавателя французского. Дай мне несколько минут, я узнаю, не сможет ли она учить тебя, а потом перезвоню. Какой у тебя прямой номер? – Я диктую ей свой номер, и она добавляет: – Все будет замечательно. Мы позаботимся о тебе. – Она отключается, и я сижу потрясенная. Эта женщина едва знает меня, а уже включила в свой семейный круг. У меня не было его с тех самых пор, как умерла мама. А если по правде, то никогда.
– Все в порядке? – спрашивает Крис от шкафа, куда вешает рубашку из чемодана.
– Да, все нормально. Точнее, прекрасно. Кэти просто чудо. Она пытается найти мне преподавателя, потом перезвонит.
Крис с улыбкой потирает подбородок.
– И ты еще считала, что я стремлюсь все контролировать? – Он неторопливо направляется ко мне. – Она из другой страны пытается организовать тебе уроки французского.
Я самодовольно усмехаюсь, когда он останавливается передо мной.
– Хочешь сказать, ты не такой? Что ты не любишь контроль?
– Каюсь, грешен. Как, впрочем, и ты, – отвечает он, протягивает мне руку, поднимает на ноги и заключает в объятия. – И то, что ты позволяешь делать это мне, значит для меня еще больше.
От смеси жаркого огня и нежного тепла у него в глазах пальцы мои непроизвольно сжимаются на твердой поверхности его груди, а тело расслабляется, сливается с его телом.
– Просто помни, что контроль – это как гадание на печенье.
– Гадание на печенье, – повторяет он, глядя насмешливо-удивленно.
– Именно. Это имеет смысл, только если добавить в конце «в постели».
Он смеется, и это такой сексуальный смех по всем возможным причинам. Да, он глубокий, истинно мужской, теплый и чудесный, но более всего он непринужденный. Спокойный. Это часть того, чем мы становимся вместе. Как единое целое.
– Давай примем душ, – говорит он. – Я покажу тебе твой шкаф. Он в глубине ванной и крайне нуждается в том, чтоб его как следует заполнили, потому что тому маленькому чемодану, который ты привезла, ни за что не справиться
Он прав. Я собиралась наспех и кое-как.
– Мне не терпится взглянуть на шкаф, но Кэти должна перезвонить. Я не могу пойти в душ, пока она не позвонит.
Его телефон трезвонит, Крис бросает взгляд на экран и вздыхает.
– Из-за нашего любопытного соседа разнесся слух, что я вернулся. Это главный спонсор моего благотворительного фонда, который заседает в совете директоров одного из местных музеев.
– Ответь, – говорю я ему. – Мне все равно надо найти свой телефон, чтобы поговорить с Кэти, когда она позвонит. – Я целую его и направляюсь в ванную, наслаждаясь обыденностью момента. Мы просто пара, делящая спальню и ванную, готовящаяся принять душ, поесть и лечь спать. Ну… еще нас чуть не угробила сумасшедшая, которая обвиняет меня в убийстве, не говоря уж о том, что я столкнулась лицом к лицу с умной, хитрой и неотразимой бывшей любовницей Криса по имени Эмбер. Но я гоню прочь эти мысли и сосредоточиваюсь на том, что происходит здесь и сейчас. Слишком мало в моей жизни было нормальности и, думаю, у Криса тоже. Она очень нужна нам. Во всяком случае, не помешает.
Отыскав свою сумку, выуживаю телефон. Удостоверившись, что у него достаточно зарядки, выпускаю холодную воду из ванны и направляюсь к шкафу, чтобы заглянуть в него. Звуки голоса Криса, разговаривающего по-французски, витают в воздухе, слова соблазнительно сексуально слетают с его языка. Я вздыхаю. Уже только он один может заставить меня полюбить этот чужой язык.
Я включаю свет и обнаруживаю совершенно пустой стенной шкаф размером с маленькую спальню, с рядами полок и подставками для обуви. Мои несчастные вещички, которые я наспех покидала в чемодан, покажутся здесь каплей в море. Звонит мой сотовый, и это Кэти. Я сажусь на мягкую скамейку.
– Ну вот, все устроено, – говорит она. – Шанталь будет у тебя завтра в десять утра, и девушка тебе понравится. Она только что окончила колледж и после каникул приступает к работе, так что идеально подходит.
– Завтра в десять, – повторяю я. – Так скоро.
– Я подумала, тебе надо чем-то отвлечься от того, что здесь произошло. И не слишком-то приятно жить в чужом городе, совсем не зная языка. Ведь надо же тебе будет как-то общаться. Конечно, есть такие, кто говорит по-английски, но очень плохо. К тому же я уверена, тебе захочется принять участие в жизни парижских художественных кругов, и не успеешь глазом моргнуть, как окажешься втянутой в разнообразные благотворительные мероприятия, которыми занимается Крис.
– О да. Я очень хочу быть частью художественного сообщества и помогать Крису в его благотворительных делах.
– Ну разумеется. И благотворительность станет прекрасным выходом для твоей нерастраченной энергии, поскольку ты не можешь там работать.
Сердце мое тревожно екает.
– Почему вы говорите, что я не могу работать?
– Тебе, прежде чем уезжать, надо было получить рабочую визу, а у тебя, судя по всему, на это не было времени, и поэтому получить разрешение на работу во Франции практически невозможно. Рынок труда небольшой, конкуренция в мире искусства очень высокая, и ограничения такие, что проникнуть туда извне весьма и весьма сложно. Конечно, у тебя там есть свой человек – Крис, но все равно все эти бюрократические проволочки требуют времени.