Исповедь гейши
Шрифт:
После того как мы все расположились в клубе, официант принес меню. Все пили спиртное, кроме меня. Хоть я и работала с шестнадцати лет гейшей, однако всегда избегала спиртного.
Я решила для себя не курить и не пить. К тому же вид пьяной гейши неприятен посетителям. От спиртного могут возникнуть всякие неловкие ситуации, к примеру, можно что-то сболтнуть, о чем говорить не следовало. Многие придерживаются мнения, что гейша вынуждена пить, но гейши, которые пьют, часто пытаются выпивкой компенсировать недостаток требуемых для поддержания беседы и услаждения посетителей навыков.
Официантки
Во всяком случае, коктейль снял всю нашу усталость, и пришло время перекусить. В меню значился цыпленок с рисом. Кроме того, там были всякие отбивные и французские блюда.
Миссис Филипп предложила заказать всем цыпленка с рисом. Вместе с салатом блюдо стоило двадцать долларов, что меня крайне удивило, ибо тогда двадцать пять долларов за тарелку с рисом представлялось неслыханной ценой. Позднее мне стало известно, что в эту цену входила стоимость выступления эстрадных знаменитостей, но ведь это было в то время, когда одна поездка в метро стоила всего пятнадцать центов.
Затем началось выступление комика Джимми Дьюранта. Ему было уже семьдесят, и на голове красовалась плешь (как у Кингоро в Японии). Хотя его визитной карточкой была лысина, в тот вечер он надел черный как смоль и в завитушках парик, и зрители буквально покатывались со смеху. Находясь в окружении многочисленных смазливых танцовщиц, он пел веселую песенку, выделывая ногами степ. Это был блестящий номер.
Затем появился тогда еще шестнадцати— или семнадцатилетний Уэйн Ньютон и запел девичьим голосом. Сегодня это мужчина средних лет, и у него густой, по-настоящему мужской баритон. Сочетание семидесятилетнего старца, шестнадцатилетней юной звезды и смазливых девушек было очень эффектным, и мы от души веселились, смотря это шоу.
Затем я отправилась в туалет. Все внутри было выложено мрамором, как во дворце. Краны сверкали позолотой, а вода лилась из рыбьих голов. Находящаяся там мексиканка подала мне полотенце. После того как вытирали руки, ей давали двадцать пять или пятьдесят центов. Сегодня в нью-йоркских гостиницах этим занимаются негритянки, а тогда это были светловолосые испанки или мексиканки.
Покидая туалет, я случайно взглянула направо и заметила тяжело свисающий, сшитый из бархата красный занавес, за которым скрылись мужчина в смокинге и две дамы в вечерних платьях.
Меня охватило любопытство.
Нырнув за занавес, я очутилась перед лестницей, которая вела вниз. Те трое спускались по ней, и я последовала за ними. И вот мы очутились перед огромной черной блестящей дверью. Мужчина трижды постучал в нее особым образом, и дверь тотчас отворилась изнутри, куда и прошли все трое. Мне тоже хотелось туда, поэтому я постучала тем же условным знаком, что и мужчина. Дверь открылась, и я шмыгнула внутрь.
От удивления я чуть не открыла рот.
Передо мной простирался огромный зал — казино. По величине он походил на токийский зал, где проводились состязания по сумо. По
Поначалу я стояла потрясенная, но затем, помедлив, направилась к одному столу, поскольку раздававшие там карты молодые люди выглядели элегантно и при этом улыбались.
Стол по размеру равнялся четырем столам для игры в маджонг, китайское домино, а их было где-то сорок. Белокурый, симпатичный молодой человек спросил меня, не хотела бы я попытать счастья.
Двадцатипятицентовая монета бросается в небольшую корзину и нажимается какое-нибудь число, после чего корзина вращается, а монета либо исчезает, либо увеличивается троекратно. Ободренная дружеской улыбкой молодого человека, я бросила двадцать пять центов в корзину и нажала цифру «семь». Корзина завращалась, и там появилось четыре двадцатипятицентовые монеты. В следующий раз я поставила две монеты, опять нажала цифру «семь» и на этот раз выиграла два доллара.
На другом столе играли в карты. Это была очень простая игра. Когда карта, которую называют, оказывается старше той, что вытягивает из колоды банкомет, то ваша ставка увеличивается вчетверо. И этот молодой человек, улыбаясь, предложил мне сыграть. Я вынула однодолларовую купюру. Впрочем, среди юных крупье преобладал скорее итальянский тип, нежели скандинавский. Так, почти все они были темноволосыми щеголями, но у некоторых были белые волосы и голубые глаза, как у французских кукол, и они особо бросались в глаза.
В карточной игре я сотворила из одного доллара целых четыре; у меня пробудился азарт игрока, и я переходила от стола к столу, пока в итоге мои двадцать пять центов не превратились в сорок два доллара. Трудно поверить, но у меня в руках было сорок два доллара, которые я тем временем обменяла на банкноты. Между тем прошло самое большее полчаса.
Я все еще удивлялась своим сорока двум долларам, когда со мной заговорил настоящий верзила, похожий на боксера, у которого на щеке и подобных цветной капусте ушах красовался ужасный шрам:
— Хай1.
Он улыбался, показывая свои большие белые зубы.
— Управляющий хотел бы с вами познакомиться, — сказал он.
Я испугалась, так как подумала, что меня хотят проверить на предмет мошенничества, поскольку, будучи японкой, со стартовым капиталом в двадцать пять центов я выиграла целых сорок два доллара. Человек со шрамом взял меня под руку и повел в заднюю часть зала.
— Здесь по коридору, — сказал он.
Когда мы вошли в дверь, расположенную за последним столом с рулеткой, то очутились в чудной гостиной голубого цвета.
Управляющий, мужчина лет сорока, в смокинге, походил на телеведущего Лоуренса Харви (иначе Ларри Кинг). Он поднялся, приветствуя меня:
— А вот и наша японская гостья!
Ожидая, что тот теперь заведет разговор о сорока двух долларах, я сразу же перешла к делу:
— Так, я начала с двадцати пяти центов. Затем перешла к картам. А потом… — Я выложила все монеты и купюры на стол. — И вот стало сорок два доллара… Простите, пожалуйста. Я ничего в этом не смыслю. — Я стала заикаться.