Исповедь Плейбоя
Шрифт:
Ухмылку Юры не в силах скрыть даже платок, и что-то мне подсказывает – муж не собирается ничего мне дарить, и ему не нужен компромисс.
— Если ты собираешься и меня так же запугивать, как ту несчастную медсестру, то можешь даже не начинать, - на всякий случай, чтобы избавить себя от бессмысленного разговора, предупреждаю я.
— Не собираюсь. – Юра пожимает плечами. Потом смотрит на меня со знакомой понимающей улыбкой, но почему-то в этот раз у меня от нее мурашки по коже. – Ви, давай кое-что проясним, прежде чем ты начнешь устраивать истерики и пытаться
— Я ничего не хочу слышать до тех пор, пока не поговорю с родителями.
— Но тебе придется.
Он предугадывает мой следующий шаг, хоть это и не сложно: я до сих пор слишком медлительная, и Юре ничего не стоит перехватить мою руку до того, как я снова нажимаю на кнопку вызова персонала. Муж с силой впечатывает ее в матрас и, как наручником, удерживает свободной ладонью.
Понимаю, что должна быть сильной, но именно сейчас просто не могу избавиться от страха, который беспощадно кусает за коленные суставы, и заставляет ноги тереться друг об друга с противным жжением.
— Ты выслушаешь меня, Ви, а потом зови хоть родителей, хоть черта лысого.
Все, что я могу – закрыть глаза и не видеть хотя бы его лицо.
Лицо человека, которого я когда-то так сильно любила, что готова была простить даже помаду ужасного цвета фуксии у него на рубашке в день нашей свадьбы.
— Можешь и дальше прятаться, родная – это такой детский сад, что, честное слово, смешно.
— Рада, что у тебя остались зубы и есть чем смеяться, - просто из злости выпаливаю я, но именно эта фраза приводит его в бешенство.
Юра жестко, теперь двумя руками, хватает мои плечи и вдавливает в подушку до боли в груди. Наверное, я чувствовала бы себя так же, если бы по мне прошелся асфальтоукладочный каток. Мне приходиться посмотреть Юре в глаза, и вместо любимого лица я вижу только монстра, который почувствовал безнаказанность и сбросил маску. Его губы похожи на бесформенную кашу: нижняя треснута в двух местах, верхняя опухла до такой степени, что прижата к носу блестящим синюшным шаром. Когда он нарочно медленно и широко улыбается, я вижу рваные дыры в нижней десне, на месте правого клыка и переднего зуба.
Мне кажется, Юра делает это нарочно: «хвастается» тем, чем обычно не горят хвастаться.
— Поцелуешь меня, Ви? – щурится он, наклоняясь к моему лицу.
Я могу плюнуть в него и даже с туманной головой все равно попаду прямо в центр, но мне даже слюну жаль на него тратить.
— Ты мне противен.
— А ты – мне. Но я – породистый кобель, ты – породистая сука, и мы должны родить парочку щенков с хорошей родословной, потому что, - он еще немного вдавливает мои плечи в подушку, - деньги к деньгам, Ви. Ну и потому, что даже мамочка с папочкой не станут вмешиваться в нашу личную жизнь. Хочешь узнать, почему?
— Хочу, но не от тебя.
Дурной сон. Я просто сплю и вижу уродливое извержение своего подсознания, после которого обычно наступает не приятное расслабление, а только затяжная головная боль.
— Я все спустил,
— Спустил? – очень сильно «притормаживаю» я.
Юра сует руку в карман брюк, но не спешит показывать, что там. Заводит руки за спину, корчит загадочные рожи и выставляет вперед два сжатых кулака. Я просто говорю, что он мудак.
— Все-таки ты скучная, - фальшиво сожалеет он, но все равно доигрывает спектакль до конца.
Сперва раскрывает одну ладонь – там пусто.
Потом, со звуком «та-дам!» - вторую. На ладони лежит маленький пластиковый пакетик с белым порошком.
И все становится на свои места.
****
Понятия не имею, откуда это в моей голове, но я знаю, что все наркоманы – особенно те, кто сидят на «дорогом» товаре – могут практически сутками не спать без потери трудоспособности, быстро соображают (а совсем не тормозят), находятся в состоянии непрекращающегося позитива и оптимизма… и просто неутомимы в постели.
Я не понимала, как Юру хватает на все: и пахать, как проклятому, и уделять мне внимание хоть утром, хоть вечером. Списывала это на попытки загладить вину, дать мне ощущение хорошего правильного брака, в котором у жены есть все, и любовь мужа в том числе. И еще наивно думала, что так Юра хочет показать мне, как много я значу в его жизни.
Вернуться бы назад и врезать себе от души.
— И ты вот так запросто мне признаешься? – спрашиваю я, стараясь не выдавать раздражение. Уже и так понятно, что муж ведет свою игру и любая попытка огрызаться будет только сильнее его раззадоривать.
На самом деле, мне не нужен ответ. Я не настолько глупа, чтобы не понять причин показухи, но пока он будет изгаляться и рассказывать о своей безнаказанности, у меня есть пара минут подумать.
Я никому не могу сказать, что он – наркоман. Вернее, смогу, но это не будет иметь никаких губительных для него последствий. Просто мое слово против его. Мы оба это знаем, и Юра в полной мере наслаждается безнаказанностью.
Не верю, что Юра мог нас разорить: мой отец не настолько глуп, чтобы вручать ему ключик от утки, несущей золотые яйца. Хотя, насколько я слышала, после нашего брака все трое – мой отец, Юра и Шаповалов-старший – решили организовать совместный проект, в который вложились на равных. Возможно, Юра его спустил. Возможно, он нарочно очень сильно преувеличивает, чтобы меня напугать. Возможно, он просто обдолбился и сам не понимает, что несет.
—Ты же знаешь, Ви, что твои слова будут просто сотрясением пустоты, - посмеивается он, и меня выкручивает наизнанку от потребности вырвать, потому что смотреть на проплешины в синюшных деснах абсолютно невыносимо. – Просто, знаешь, если моя жена прется от мальчика по вызову, то это повод перестать смотреть на нее, как на Деву Марию с младенцем. Ты же взрослая девочка, Ви, ты готова услышать суровую правду.