Исповедь травы
Шрифт:
– Привет, Эленд, - наконец говорит капитан Стражей.
– Все ищешь приключений? Кого это ты тут обожгла?
– Достали, вот и обожгла, - отвечаю я.
– Сам знаешь: гнев Огня, гордыня Камня, хитрость Воды и упрямство Жизни...
– Это уж точно, - кивает Удо.
– За что хоть обидела?
– А пусть не в свои дела не лезут, - я, раздвигая толпу, спокойно подхожу к Стражам.
– Ни в мои, ни в чьи-то еще. Я вообще-то сюда за своей сестрой пришла, которой эти деятели уже черт знает сколько мешают зарегистрироваться.
– Припоминаю, ты говорила... как ее, Маэстина, что ли? взгляда Удо под очками не
– Так она тоже здесь обитает?
– В принципе обитает, - морщусь я.
– Но конкретно сейчас где-то бегает. А я ее тут битый час караулю, чтобы в Круг Света за шкирку отволочь...
– Ты упрекаешь нас за вмешательство в чужие дела, приберегая право вмешиваться для себя?
– неожиданно встревает Данни. Арлетт мечет в ее сторону взгляд, подобный молнии, но моя жертва, похоже, ничего не замечает.
– Маэстина свободный человек, и никто не имеет права тащить ее куда-то за шкирку. Даже сестра.
Удо поворачивается к Данни всем корпусом и сквозь очки окидывает ее таким взглядом, который, кажется, можно потрогать.
– Все мы тут люди свободные, лойнэлле... а руку вашу попросить нельзя ли? Как там у вас дела обстоят с регистрацией?
– У меня обожжены ладони, - резко отвечает Данни. Паспорт, если хотите, в правом кармане куртки, мне самой не достать. Даже с московской пропиской...
– Москва - это версия Города на Техноземле?
– делает вид, что припоминает, Удо.
– Только руку все равно позвольте. Я не Огненный, как Эленд, я Жизнь и Ветер, так что боли не причиню. А заодно и вашу, досточтимая лойни, - кивает он Арлетт.
– Лицо у вас приметное, только что-то никак не припомню я его...
Данни мнется, но Арлетт спокойно соединяет свою ладонь с ладонью капитана Стражей. Удо замирает на секунду, прислушиваясь к ощущениям...
– Хм, как ни странно, все в порядке. Не ожидал, простите. Но на всякий случай дайте на контроль еще раз, Залту, пока я с девушкой занят.
Высокий парень с вьющейся светлой гривой - явно Нездешний и явно совсем юный - берет ладонь Арлетт в свои руки и прислушивается намного дольше, чем Удо... Тот тем временем пробегает взглядом паспорт Данни.
– Наведенка, капитан!
– вдруг восклицает Залт.
– Очень хорошая подделка, нашей работы, я сам едва отфильтровал - но наведенка! Меня не обманешь!
– Вот как?
– рот Удо едва заметно кривится.
– Давненько, давненько такого не встречалось. Так что извините нас душевно, лойни, но придется вам с нами прогуляться. Не упрямьтесь, пожалуйста, никакой вам пользы от этого упрямства не будет. Так, Залт, Айинн, а вы, пожалуй, прочешите всю публику. Смотрите только наведенку, на отсутствие регистрации пока плюйте - тут ее, почитай, у каждого первого нет. Да, все это очень и очень печально... И кстати, я еще раз повторяю свой вопрос про девочку по имени Имлаанд Эрхе: может ли кто-нибудь указать ее местонахождение?
Пару минут я с удовлетворением наблюдаю за разгромом, учиняемым Стражами, потом кивком прощаюсь с Удо, набрасываю на плечи шарф и ухожу. Маэстина так и не появилась, а теперь, после показательного разгрома, и вовсе не появится. Где я теперь буду ее искать?
Спускаясь по лестнице, я все пытаюсь понять: напрасно или не напрасно потратила этот день своей жизни?
Как вы можете понять, до святости мне еще весьма и весьма
Однако аккурат на Пятидесятницу эта история получила совершенно неожиданное окончание...
"...высокая и мрачная башня, где жила Эргис, единственная дочь князя Эрта, посвятившая жизнь магии и колдовству. В полном уединении обитала она здесь, вдали от людских селений, и шесть немых кобольдов прислуживали ей..."
Благодать-то какая! Мадам Гру на целый месяц укатила на курорт, к теплому морю, и я обитаю одна в трех комнатах. Перед отъездом она надавала мне столько ценных указаний по поддержанию квартиры в божеском виде, что можно подумать - я не квартирантка, из которой вытягивают квартплату, а горничная, получающая жалование.
Пока что я предаюсь дозволенному разврату, валяясь на любимой тахте мадам Гру и вешая шарфы на ее столь же любимый фикус...
Ужин мне, как всегда, лень готовить, к тому же сейчас для этого надо оторваться от тетрадки Россиньоля с переводом очередной древней легенды Аханеора. Достаю из сумки пакет с фруктово-ореховой смесью, вываливаю его содержимое в тарелку, заливаю молочным кремом и начинаю есть, не отрывая глаз от неровных рукописных строк:
"И вот однажды, спускаясь вниз после своих занятий, услышала Эргис звуки музыки, доносившиеся ниоткуда. Потрясенная, замерла она, как изваяние, ибо некому было играть в ее одинокой башне, и уже несколько лет не говорила она ни с одним человеком. А тем временем к музыке присоединился голос певца, и звучал он столь прекрасно, и так хороша была песня, что стояла Эргис из рода Эрт, позабыв обо всем, и лишь когда умолкла музыка, проговорила зачарованно: "Кто бы ты ни был, где бы ты ни был, спой мне еще, ибо нет большего счастья, чем слушать тебя!" Ничего не ответил ей незримый певец, но назавтра в тот же час Эргис снова услыхала его голос, и новая песня была еще лучше прежней..."
Эргис из рода Эрт. Я пытаюсь представить себе эту колдунью из далекой Сути - высокая, величественная женщина в длинном платье с рукавами до земли. Платье почему-то видится мне темно-серым. Отложив тетрадь и тарелку, я пытаюсь пройти по комнате с выражением спокойной властности, стараясь держать спину как можно более прямо...
Да нет, не мое это. Чушь. Не могу понять, почему Россиньоль так ухватился за эту легенду. То, что он хочет видеть, у меня не получится, да и вообще не самая лучшая женская роль для уличных представлений... Россиньоль представляет ее похожей на меня, но люди, подобные мне, несовместимы с долгим пребыванием в таком уединении, с этим мрачным величием...
А с другой стороны, когда твои туфли совсем развалились, за любое денежное предложение ухватишься обеими руками.
"...и так продолжалось год, но настал день, когда в урочный час не услышала Эргис любимого голоса. Она ждала день, и другой, а таинственный певец все не давал знать о себе. И тогда в отчаянии разожгла она большой огонь, приготовила страшное зелье и произнесла Слово Вызывания. Звала она всех духов огненных и горных, водяных, лесных и тех, что носятся с ветром - есть ли среди них кто-то, кто ведает путь к тому, кому отдала она сердце, ничего о нем не зная?"