Испытание адом
Шрифт:
Но именно бездействие было противно самой природе Хонор Харрингтон. Неспособность к самоустранению составляла ее жизненный стержень. Если на свете существовали всякого рода Бюро госбезопасности и Комитеты общественного спасения, то кто-то должен был давать отпор и им, и Павлам Юнгам, и Уильямам Фицкларенсам, и… всем, кто сделал ее такой, какой она стала. И когда убитые ею люди являлись ей в снах, она могла встретиться с ними лицом к лицу и заглянуть в их мертвые глаза. Не без печали, не без чувства вины, но не позволяя вине или печали взять над собой верх. Она понимала, что, попытавшись уклониться, тем самым возложила бы страшную ответственность на кого-то другого, у кого могло
Вот и получалось, что, хотя больше всего на свете ей хотелось избавиться от этой мрачной необходимости, она заставляла себя просматривать и утверждать приговоры. Это было частью ее работы. В конце концов, именно она учредила военный трибунал, и именно ей надлежало следить за тем, чтобы его приговоры являлись актами правосудия, а не сведением счетов. Ей, а не Алистеру МакКеону или кому-то другому из подчиненных. Выбора у нее не было, но это ничуть не облегчало бремени ответственности. За прошедшие шесть месяцев трибунал отправил на виселицу пятьдесят восемь сотрудников БГБ, и память об этом заставляла Хонор испытывать горечь, когда капитан Бенсон заливалась смехом. Гарриет вовсе не злорадствовала по поводу гибели врагов. Просто она была обыкновенным человеком, а потому испытывала глубокое удовлетворение, видя, как те, кто поставил себя над законом, вдруг обнаружили, что они жестоко ошиблись.
Нимиц издал тихое укоряющее мурчание, и Хонор, мысленно встряхнув себя за шкирку, молча извинилась перед котом.
«Я просто еще не проснулась, – сказала она себе. – Плохо вскакивать посреди ночи». Темнота за стенами командного пункта сделала ее более уязвимой и для тьмы, затаившейся в глубинах мозга, но ласковое прикосновение Нимица к ее сознанию, подобно солнечному лучику, разогнало мрачные тени. Конечно, кота трудно было назвать непредвзятым свидетелем, но он знал Хонор лучше, чем кто-либо другой. Собственно, он знал ее лучше, чем знала себя она сама, и его не отягощенная сложностями любовь эхом сопровождала озвученный мурчаньем упрек: ну нельзя же так плохо к себе относиться!
– Хонор?
Обеспокоенный голос Гарриет Бенсон вернул Харрингтон к реальности.
– Прошу прощения, – сказала она с почти естественной улыбкой. – Мы с Нимицем только-только заснули, когда позвонила коммандер Филипс. Боюсь, я спросонок плохо соображаю.
– Адмирал, вы еще слишком молоды, чтобы ссылаться на старческую немощь! – строго сказала Гарриет.
Хонор захихикала.
– Так-то лучше, – хмыкнула Бенсон и под притворно-сердитым взглядом Харрингтон тоже покатилась со смеху.
Смех, подобно свежему ветерку, разогнал остатки горечи. В конце концов, подумала Хонор, глупо сердиться на Гарриет за то, что, вырвавшись из «Геенны», она не предается скорби, а радуется жизни. К тому же душевный подъем Бенсон объяснялся не только тем, что костоломы из БГБ получили по заслугам, но и успехами Фрица Монтойи. Исследовав ее, Десуи и других узников, на которых сказались последствия питания «псевдокартофелем», Фриц определил нейротоксин, поразивший, как оказалось, не только речевые, но и другие жизненно важные центры. Еще не до конца разобравшись в его вредоносном действии, Фриц тем не менее сумел, используя медицинское оборудование базы, разработать методику удаления яда из организма. Бенсон посещала процедуры уже месяц, и речь ее стала гораздо более внятной.
«Если честно, – подумала Хонор, – теперь она говорит не менее четко, чем я. Но вот с моими мертвыми нервами Фрицу с таким устаревшим оборудованием не справиться».
– Что мы имеем? –
Осознав происходящее внутри голосферы, Хонор резко вскинула голову.
Дисплей был сфокусирован на Цербере-Б, звезде класса G3, спутником которой являлся Аид, а не на Цербере-А, главном в тройной системе Цербера. Цербер-Б вращался вокруг более крупной звезды класса F4, средний радиус орбиты составлял сто восемьдесят световых минут, эксцентриситет двенадцать процентов. На данный момент он только что миновал апоастрий и находился от Цербера-А почти точно в десяти световых часах. Цербер-В, холодная, лишенная планет звезда класса М9, имел гораздо более эксцентрическую орбиту, средний радиус которой составлял примерно сорок восемь световых часов. Третья голова Цербера никогда не приближалась к Церберу-А меньше чем на тридцать три световых часа. К Аиду ему случалось оказываться и ближе, но такие сближения происходили раз в несколько столетий. Хонор надеялась, что ее пребывание в системе не затянется на столь долгий срок и ей не придется рассматривать угрюмую звезду с близкого расстояния.
Так или иначе, на данный момент значение имело не взаимное расположение звезд, а мигающая красная точка, обозначавшая импеллерный след. Протянувшаяся от красной бусинки проекция вектора пересекала орбиту Аида.
– Пока все идет, как должно, – сказала Бенсон, пока Хонор всматривалась в детали. – Они находятся в системе уже двадцать одну минуту и ответили на наш запрос, – (она сверилась с записью), – девять минут и двадцать одну секунду назад. Через пятнадцать секунд после этого они должны были получить наше подтверждение. Курс у них прежний, на пересечение с орбитой Аида. Если он не изменится, они достигнут точки разворота через сто тринадцать минут.
– Хорошо, – пробормотала Хонор, задержав взгляд на голосфере еще на долю секунды, после чего отвернулась и, перейдя к главной консоли поста связи, остановилась позади коммандера Филипс и Скотти Тремэйна. Горацио Харкнесс сидел сбоку, вместе с двумя помогавшими ему электронщиками. Глядя в два дисплея одновременно, Харкнесс, не поворачиваясь, разговаривал с Тремэйном.
– Думаю, сэр, для следующего сеанса связи можно запустить «гражданина коммандера Рагман», – сказал он, сосредоточившись настолько, что начисто позабыл привычный диалект «нижней палубы».
– Идея мне нравится, – ответил Тремэйн.
Харкнесс хмыкнул и повернулся к помощнику.
– Проверь, может ли компьютер заставить ее чуть-чуть улыбнуться. Главное, не перестарайся. И брось ее мне на «тройку», как только сделаешь.
– Уже делаю, главстаршина, – отозвался электронщик.
– Кто к нам прилетел? – спросила Хонор, снова повернувшись к Бенсон.
– Согласно первому докладу, это тяжелый крейсер БГБ «Крашнарк», прибыл с новой партией заключенных. Я выудила его характеристики из базы данных. Он относится к их новому классу – «Марс». Если я все поняла верно, это серьезный противник.
– Так и есть, – тихо подтвердила Хонор, вспомнив смертельную ловушку, и правый уголок ее рта приподнялся в почти незаметной улыбке.
К кораблям класса «Марс» у нее имелся свой счет, а принадлежность «Крашнарка» к флоту БГБ сулила ей еще большее удовольствие.
«Только не спеши, Хонор, – напоминала она себе. – Не торопись, а то все испортишь!»
– Коммандер Филипс, а раньше «Крашнарк» здесь бывал?
– Нет, мэм, – тут же ответила Филипс – Я прошерстила все файлы: корабль в систему не заходил. Гражданка капитан Пангборн и ее офицер связи к Церберу не летали. За весь экипаж не поручусь, но все, кто на вахте, прибывают сюда впервые.