Испытание адом
Шрифт:
Однако само обилие такого рода доказательств затрудняло рассмотрение дел, по которым подобных улик не обнаруживалось. Именно к таким относился и данный случай. Ни сам эпизод убийства, ни даже факт пребывания Мангрема на месте преступления нигде зафиксированы не были. Более того, имелась запись в рабочем журнале, согласно которой в наиболее вероятное время совершения преступления подозреваемый производил обычные профилактические работы на складе силовой брони базы. Только вот пленку, которая могла бы подтвердить запись в журнале, тоже обнаружить не удалось.
– Конечно, –
– Не отрицаю, – кивнула Лонгмон. – А тот факт, что согласно журналу им за весь день не было произведено ни одной замены неисправных компонентов, только усиливает мои подозрения. Он утверждает, – гражданка адмирал сверилась с планшетом, – что проверил четырнадцать комплектов брони и не нашел ни одной дефектной детали. Это мало похоже на правду, но тем не менее я не вижу здесь доказательств его причастности к убийству.
– Он знал о камерах слежения, находившихся и на месте его работы, и дома, – указал Хёрстон. – Нам известно, что минимум четыре раза он намеренно выводил их из строя или стирал записи. То же самое было сделано и в день убийства Вейлер. Разве мы не вправе предположить, что и к этому случаю приложил руку Мангрем?
– Предположить-то вправе, но предположение не есть доказательство, – возразил Симмонс – Да, он знал, где находятся камеры и как их отключать, из чего следует, что у него имелась возможность это сделать. Каждый из упомянутых четырех случаев был связан с эпизодом, когда подсудимый доставлял пострадавшую к себе и вступал с ней в связь…
– Насиловал ее, сэр, – мрачно поправила его Гонсальвес.
Симмонс помолчал, потом кивнул:
– Да, насиловал.
– Именно так, – с ледяной улыбкой подтвердила Лонгмон. – Ни коммодор Симмонс, ни я вовсе не собирались убеждать суд, будто этот мерзавец не принадлежит к худшим человеческим отбросам. Речь о другом: о том, что заявление Хеджес и Устермана, касающееся убийства, не подкреплено более вескими уликами. Подсудимый не отключал камеры в течение более чем трех недель, предшествовавших смерти Вейлер, и мы можем предположить, что в день ее убийства он сделал это именно для того, чтобы скрыть улики, опровергающие его «алиби». В таком случае убийство не результат спонтанной вспышки ярости, но было совершено с заранее обдуманным намерением. Другое дело, что все наши предположения так предположениями и остаются. Непонятно, с чего бы он вообще стал заботиться об алиби: гражданин Трека не раз заверял своих подчиненных в том, что такие мелочи, как расправа с «врагами народа», никогда не будут ставиться им в вину.
В голосе гражданки адмирала прозвучало тщательно сдерживаемое презрение. Но то что, несмотря на отвращение к Мангрему, она все же поддерживала аргументы защиты, лишь делало ее позицию еще более взвешенной и обоснованной.
– Тут она права, Синтия, – вынужден был признать Хёрстон, и капитан Гонсальвес печально кивнула.
– Знаю, – сказала она. – Именно это я и
– Я тоже не в восторге от перспективы оставить негодяя в живых, – сказала Лонгмон. – Более того, с моей точки зрения любая форма изнасилования должна караться смертью. Но мы не издаем законы и не имеем права вносить в них изменения. Если наш суд намерен действовать в соответствии с Денебскими соглашениями…
Она пожала плечами, и МакКеон с тяжелым вздохом кивнул.
– По моему, все высказались и пришли к консенсусу, – сказал он. – Предлагаю приступить к вынесению вердикта. Прошу высказаться по процедуре: будем проводить тайное голосование или открытое?
Он оглядел стол и остановил взгляд на Лонгмон, являвшейся старшей по чину.
– Меня устраивает открытое, – сказала гражданка адмирал.
– И меня, – заявил Симмонс.
Все высказывались устно, а не письменно, поскольку каждое произнесенное в совещательной комнате слово записывалось.
– Согласна на открытое, – со вздохом сказала Гонсальвес.
– И я, – с еще меньшей охотой произнес Хёрстон.
– Итак, мы единогласно пришли к решению об открытом голосовании. Прошу высказываться по пунктам обвинения. Первое: изнасилование второй степени. Коммандер Хёрстон?
МакКеон, по старинному флотскому обычаю, начал опрос с младшего по званию.
– Виновен, – невыразительным голосом ответил Хёрстон.
– Пункт второй: похищение человека.
– Виновен.
– Пункт третий: превышение должностных полномочий в личных целях.
– Виновен.
– Пункт четвертый: убийство.
– Виновен.
– Теперь вы, капитан Гонсальвес. Пункт первый: изнасилование второй степени.
– Виновен, – откликнулась Синтия с холодной уверенностью.
– Пункт второй: похищение человека.
– Виновен.
– Пункт третий: превышение должностных полномочий в личных целях.
– Виновен.
– Пункт четвертый: убийство.
– Воздерживаюсь, – буркнула Гонсальвес с гримасой отвращения.
МакКеон повернулся к Симмонсу.
– Коммодор, ваше слово. Пункт первый: изнасилование второй степени.
– Виновен.
– Пункт второй: похищение человека.
– Виновен.
Пункт третий: превышение должностных полномочий 1 личных целях.
– Виновен.
– Пункт четвертый: убийство.
Симмонс замешкался. Несколько секунд он сидел потупясь, а потом, взглянув на МакКеона чуть ли не с вызовом, ледяным тоном проронил:
– Виновен.
МакКеон, вопреки состоявшемуся обсуждению, был не слишком удивлен таким решением. Он кивнул и повернулся к Лонгмон.
– Гражданка адмирал, прошу высказываться. Пункт первый: изнасилование второй степени.
– Виновен.
– Пункт второй: похищение человека.
– Виновен.
– Пункт третий: превышение должностных полномочий в личных целях.