Испытание
Шрифт:
— В Сочи работники таксопарка по совместительству и гиды, — подал голос очкарик. — Нет, им за это не платят, они сами добровольно пропагандируют исторические места своего края. Едешь, а они обращают твое внимание на достопримечательности.
Майрам посмотрел в зеркальце. Так и есть: лицо очкарика сияло, он явно хотел произвести впечатление на девушку. Ах ты, старый хрыч! И она хороша — косит на него взглядом. Майрам, конечно, знал, что в их городе, старом и милом Владикавказе, побывали и Пушкин, и Лермонтов, и Толстой, и тот, кто написал про графа Монте-Кристо, и еще многие известные
Девушка глянула на Майрама. На ее губах играла усмешка. Чему она так? Детина в окошко глядел, но и по затылку видно, что и он ждал… Чего они от Майрама хотят? Ждете? Ну, хорошо же…
Майрам откашлялся, махнул влево расслабленной кистью руки и заговорил неестественным, как у экскурсоводов, голосом:
— Граждане пассажиры, бросьте взгляд на этот перекресток дорог… Он знаменит тем… — и на время умолк…
Очкарик победоносно посмотрел на девушку сквозь золотые очки, мол, видали, проняло… Детина с интересом сверлил Майраму затылок. Учительница терпеливо ждала. Лишь бабенка клевала носом в свою кошелку.
— Так вот, этот перекресток знаменит тем, — продолжил таксист, — что в прошлом году здесь перевернулось такси. Все насмерть. Невредимым остался лишь таксист.
Очкарик ошарашено заморгал глазами. Детина, приняв сообщение всерьез, в скорбной мине вытянул лицо. Девушка недоуменно повернулась к таксисту, но Майрам, сдержав улыбку, смотрел сурово.
— И поворот, что вы видите, еще тот! — продолжал он. — Здесь такси… с четырьмя пассажирами врезалось в кран. Все в лепешку. Живым остался только таксист.
Глаза очкарика с подозрительной лихорадочностью забегали из стороны в сторону. Он попытался было заглянуть таксисту в лицо, но Майрам был непроницаем, ну точь-в-точь Штирлиц в кабинете Мюллера. Пришла его пора. Майрам резко нажал на педали. Завизжали тормоза. Очкарик бульдожьей хваткой вцепился в переднее сиденье. Ага, нашел-таки твою слабинку, старый хрыч! Довольный Майрам моргнул девушке. Она отвернулась. Но моргание заметил детина и, поняв игру, засмеялся, ткнув пальцем в очкарика.
— А сейчас мы приближаемся к самому опасному повороту во всей стране! Здесь что ни день — авария. И вчера такси и самосвал… Лоб в лоб… Все насмерть, живым остался…
— Таксист? — нахмурила брови девушка.
— Шофер самосвала, — парировал Майрам. — И случилось это вот здесь…
Майрам круто завернул «Крошку». Ее стон заставил очкарика пригнуться. Всех шарахнуло в сторону. Торговка мелко закрестилась. Детина глухо хохотнул. Взгляды Майрама и девушки столкнулись в зеркальце. Она не смеялась. Таксист вновь рванул «Крошку», заворачивая за угол… Очкарик стоически пытался скрыть охватившее его беспокойство. Он был явно из числа тех, у кого воображение здорово развито. Другой еще только подумает о том, что может случиться, если вдруг… — а этот уже явственно себе представляет все вплоть до траурных звуков Шопена…
— Я вас всех довезу до места, — пообещал Майрам и добавил: — Не беспокойтесь, моя очередь на аварию еще не наступила. Мне Сослан, брат мой, подсчитал. Сперва он выяснил, сколько в нашем городе машин, затем, сколько аварий происходит
— По науке выбирать вас, таксистов, надо, — забасил детина, — целее будем.
Майрам вновь вошел в роль итальянца: одна рука — на баранке, вторая выставлена навстречу ветерку. Ветви деревьев, выстроившихся по обе стороны дороги, казалось, опрокидывались на кузов машины. «Крошка» стремительно приближалась к выросшим в степи домам.
Отчаянный вопль вырвал Майрама из грез. Руки его инстинктивно вцепились в баранку, ноги сами нажали на тормоза. Он покосился на девушку. Испуганная и трепещущая, вся изогнувшись, она прильнула к самой двери. Щитом выставила перед собой ладонь. Мини-юбка встопорщилась, оголив колени — сознание зафиксировало это, хотя внимание было приковано к тому, что делали руки и ноги, приводя в действие тормоза, прижимая «Крошку» к самой обочине дороги. К визгу шин присоединился хохот детины. Майрам оглянулся и все понял: из кошелки бабки вытянул шею гусь и, нацелившись в яркие бусинки на шее девушки, клюнул…
Торговка затолкала голову гуся в корзину, а учительница для верности накрыла ее мешковиной. Детина развеселился не на шутку. Девушка провела ладонью по шее, упрекнула торговку:
— Чего же гусей в такси возите?
— Впервой что ль гусыня тебя щиплет? — насмешливо спросила торговка.
Девушка опасливо покосилась на корзинку, и по ее лицу нетрудно было догадаться, что до сегодняшнего случая она знать не знала, что гуси могут щипаться.
— Она его только за столом чуяла, — залился смехом детина, — когда гусь на тарелочке, в стриптизном виде! — и оборвал свой хохот: — Скотинку-то на базар, бабуль? Почем отдашь?
— «Бабуль», — обидевшись, передразнила она его, — у меня муженек помоложе тебя будет…
— Хо-хо-хо, — забасил детина, — как попался он тебе? Чем заарканила?
Девушка заметила взгляд Майрама, цепляющийся за ее колени, торопливо прикрыла их юбкой и зло посмотрела на него.
Майрам лишь на минуту отвернулся, а когда вновь поднял голову, то увидел вблизи себя встречную «Волгу», мчащуюся на такой скорости, будто она не подвластна всевышнему. Он крутанул баранку вправо… Поздно!
Глухой удар потряс «Крошку». Она вильнула в сторону. Руки вцепились в взбесившийся руль, ноги вжались в тормоза. «Крошка» с трудом устояла, не перевернулась. Майрам не успел вылезть из своей машины, как на него коршуном налетел собственник встречной «Волги».
— Глаза у тебя есть? — сунул он ладонь к его лицу, не догадываясь, что нос является гордостью Майрама и задеть его никому не рекомендуется даже ненароком. — И кто тебя посадил на такси? Кто тебе доверил руль?!
Майрам терпеливо выслушал его, выполз из «Крошки», обошел ее в сопровождении детины, охающей торговки и очкарика — девушка и учительница не вышли из машины, потрогал развороченный бок, зачем-то понюхал отвалившуюся жестянку: убедился, что дело плачевно. А над ухом жужжал торжествующий при виде его страданий собственник: