Испытание

Черчесов Георгий Ефимович

— Видал?! А что еще с моей натворил?! Пойди посмотри! Что делать? Они направились к машине собственника, возле которой стояла насмерть перепуганная молодуха и растерянно рассматривала изуродованную свою гордость, свею любовь, свое богатство — личную «Волгу»… Собственник махнул рукой на видневшийся вдали поселок и приказал молодухе:

— Беги к поселку. Звони в ГАИ.

— Откуда, милый? — растерянно спросила она.

— А я знаю?! — вскипел он. — Из магазина, аптеки, школы… Что там у них еще есть?! Пусть гаишники быстро направляются сюда да лишат прав этого голубчика!

— Бегу, милый! — молодуха засеменила к поселку. Майраму было не до женских прелестей, но привычка

есть привычка — заставила посмотреть ей вслед: он не только оценил ее мелькающие ножки, но и убедился, что и у красавиц при определенных обстоятельствах может быть повышенная скорость передвижения. Майрам прошелся по трассе, присел на корточки, высматривая следы шин, и присвистнул: сомнения не было — «Крошку» занесло на противоположную сторону дороги. Виноват он, Майрам! Следовало действовать, пока не заявятся гаишники. Но как избежать заслуженной кары? Размышлять мешал собственник, который внимательно наблюдал за его реакцией и злорадствовал:

— Ремонт моей рубчиков в пятьсот обойдется! Да столько же на свою ухлопаешь!

Виноват Майрам. Это хорошо понимал собственник, это дошло и до пассажиров.

— Убедился? — кричал во весь голос собственник. — Поле вой ты гнал. Куда спешил? Мог и нас угробить, и сам с копыт!

Собственник уже представлял себе сцену похорон и то, как ежемесячно с Майрама станут удерживать энную сумму. Таксист ни разу не видел, чтоб так радовались аварии. Майрама так и подмывало отбрить его. Но как? Переть против фактов: И тут его осенило… Перво-наперво надо было усыпить бдительность недруга.

Майрам вздохнул, проникновенно и кротко произнес, глядя в небо:

— Живы остались — это главное, — покачав головой, направился к своей машине.

— Если бы я не вывернул, всем нам точно — каюк! — догоняя его, тараторил собственник, одновременно обращаясь и к детине, и к очкарику.

— Ой, ой, ой, что было?! — крестилась торговка. — Чудом остались живы, чудом!

У Майрама всегда есть про запас бутылочка. Естественно, коньяка. Армянского. Извлек он его из тайничка. А следом и лимончик. Выловил из багажника две рюмочки. Наполнил обе. Обратите внимание — обе! Одну подал собственнику, вторую поднял сам, объявил тост:

— Выпьем за то, что живы остались! А собственник — с рюмкой в руках! — все исповедовался:

— У меня не было аварий. И по своей вине никогда не влип бы!.. Вижу мчишься — аж внутри оборвалось.

Майрам чокнулся, дружески посоветовал:

— Пей. Коньяк успокаивает.

— Хорошее средство, — очень даже к месту поддакнул детина.

— Да-да, надо успокоиться, — согласился пострадавший и опрокинул коньяк в рот. — Легко пошла!

Еще бы! Даровая. Первоклассный коньячок, армянский. Успокаивающий и одновременно бодрящий. Как было отказаться?! Майрам соболезнующе проследил, как он глотнул коньяк, и, когда рюмка опорожнилась, скорбно улыбнулся. — Хорошо! — провозгласил собственник и вдруг увидел, что таксист переливает коньяк из своей рюмки опять в бутылку. — А сам чего? — и посоветовал: — Выпей.

Бедняжка, он еще не подозревал, какую шутку сыграл Майрам с ним. Тут на его глазах таксист внезапно преобразился. Это уже не был наивный паренек — пред очи пострадавшего предстал хозяин, сердитый, обремененный бесчисленными заботами о большой семье. — В дороге не пью, — коротко обрезал Майрам недруга и, пряча бутылку и рюмки в багажник, тоскливо зевнул. — Скорее бы ГАИ прибыла!

— Прав могут лишить, — напомнил собственник, не догадываясь о коварстве таксиста, — не боишься?

Майрам опять деликатно зевнул и, не глядя на него, процедил сквозь зубы:

— А чего бояться? Приедут —

определят, кто из нас был пьян.

Собственник сперва остолбенел, затем пальцем ткнул сперва на багажник «Крошки», в котором исчезла бутылка, потом Себе в рот, затем вскинул вверх руки, показал на таксиста Поочередно детине, очкарику, торговке, замахнулся на Майрама, схватился за голову, стал бить в отчаянии руками о бедра, соорудил комбинацию из трех пальцев, — и все это без единого слова, жадно ловя воздух… Закончилась эта чертовщина тем, что он безнадежно махнул рукой и отправился на своей машине восвояси. Метрах в тридцати от печального места голос его, наконец, прорезался, и он прокричал в окошко фразу, которую Майрам, естественно, не слышал из-за шума мотора. Впрочем, она была ясна и без слов. Таксист соболезнующе смотрел вслед машине, которая, виляя из стороны в сторону, рывками двигалась по трассе, пытаясь догнать длинноногую молодуху.

— Ловко! — подморгнув Майраму, хохотнул детина.

— А как же мы? — заволновалась торговка. — На чем доедем?

— Довезу, — оборвал ее таксист, — садитесь…

Очкарик с явным интересом поглядывал на Майрама.

…Таксист резко надавил на тормоза — ему прямо в глаза злорадно смеялось красное око светофора. Вчера еще его здесь не было. Ну и орудовцы! Ну и сноровка! Строителям за ними не угнаться. Дом еще без стекол, а шоферам уже предупреждение: будьте настороже! Уж как контролируют каждый шаг водителей! Чем таксист не сын царя, того самого, последнего? У дитяти кровь не свертывалась, от царапин мог отдать концы, — вот царь и приставил к нему с десяток нянь да дядюшек. Сделай царевич шаг, — все его под руки подхватывают: не упал бы! Сберегли-таки. Царевича сберегли, а трон тю-тю. За что судьба его такой напастью наградила? За прегрешения всех Романовых?

Светофоров все больше и больше — и аварий больше, потому как водительские права суют кому попало — вот за баранкой, сплошь и рядом видишь пижонов.

Майрам глянул на часы. Так и есть: вместо двенадцати минут — его нормы от Беслана до Орджоникидзе — двадцать пять минут. И еще сколько потеряешь. «Быстрее из Беслана до города добраться, чем в самом городе две улицы пересечь. И все из-за светофоров. Теперь и этот новенький будет из души жилы тянуть… Ну, вот, наконец-то!»

Очкарик крутил головой по сторонам, выпуклые глаза всматривались в здания, площади, памятники…

…Чтобы вызвать всеобщее внимание к себе, женщине достаточно взбить прическу высотой в полметра, мужчине — в летнюю жару напялить на себя желтый галстук шириной в те же полметра. Ну, а таксист становится героем дня, когда попадает в аварию…

Майрам двигался по улицам города на тишайшей скорости, потому как кузов «Крошки» от малейшего толчка мог развалиться. Правое крыло свешивалось до самой земли, точь-в-точь как подбитое крыло петуха. Майрам даже подумал, не поэтому и крыло машины так назвали. Он ехал, и все — взрослые и дети, спешащие и вольношатающиеся, пешеходы и обуздавшие транспорт, — в общем, все, кому в этот час посчастливилось оказаться на его пути, пялили глаза на «Крошку» и на таксиста. В них любопытство, сочувствие и злорадство: «Носит их, словно бешеных, по улицам! Попался, наконец, голубчик!» И радуются, небось, такие, что не с ними случилось. Строг народ к лихачам. Попробуй найди человека, который не пользуется транспортом и кому хочется угодить в дорожное происшествие?! Лихачу совершить аварию при таком интенсивном движении — раз чихнуть. Один человек зазевается, а пострадать могут десятки. Знает это народ и глазеет на разбитую машину, приценивается к пробоинам, стремясь угадать, чем завершилась авария…