Испытание
Шрифт:
Он сам не верил в то, что говорил. Единственным более или менее приемлемым объяснением, которое могло прийти в голову, было то, что город не нанесли на карту сознательно. О его существовании уведомили историков и государственных чиновников, но скрыли информацию от всех остальных, чтобы этот городок не постигла судьба остатков индейских поселений в Аризоне, подчистую разграбленных охотниками за сувенирами.
Не исключено, что так оно и есть. Но сомнения не оставляли Борна, пока он спускался по крутому каменистому склону, привязывал лошадь под деревьями, поднимался обратно, чтобы снести вниз Сару, и вновь карабкался вверх, чтобы переправить
Они продолжили путь — Сара по-прежнему вместе с Клер, он — на своей; третья лошадь шла в поводу. Было такое ощущение, что они ехали по парку — густой шатер вечнозеленых деревьев, раскинувшийся высоко над головой, глушил всю мелкую растительность под ногами. Копыта лошадей мягко ступали по толстому ковру мертвой хвои. Сырость заставила Борна снова поплотнее застегнуть куртку.
Оказавшись у реки, едва слышно протекавшей в своих берегах, Борн с удивлением обратил внимание, что в лесу стояла вообще мертвенная тишина — ни единого птичьего голоса, ни крика или визга какой-нибудь четвероногой живности. Да и холодно было, пожалуй, не от снижения температуры воздуха, а от самого места, источавшего что-то зловещее.
Почти бесшумная, река все-таки была и широка, и довольно глубока. Они отправились вниз по течению в поисках брода. Среди деревьев по левую сторону виднелись заброшенные хижины. Еще дальше можно было угадать фундаменты для других хижин — так и не построенных. Потом они миновали перевернутый крытый фургон с отвалившимися колесами. За фургоном Борн, присмотревшись, обнаружил вполне подходящее место для брода — из-под воды торчали камни, виднелась галька на дне; в начале переправы вода доходила лошадям до колена. Ниже по течению можно было заметить ржавые останки какой-то крупной конструкции.
В какой-то момент Борн подумал, что лошади могут испугаться ширины водного потока и понести, пытаясь сбросить седоков, но ничего не успел предпринять, потому что противоположный берег был уже почти рядом. Миновав препятствие и согревшись на солнце, он немного успокоился. Пока лошади шумно пили, Борн все вспоминал, что же такое он еще должен был сделать, но нервная обстановка в том темном лесу помешала. Оторвав лошадей от слишком продолжительного, на его взгляд, водопоя из опасения, что они ослабеют, Борн обвел взглядом простирающуюся перед ним равнину с высокой густой растительностью и внезапно отчетливо представил себе, сколь четко будет виден сверху их след в траве. Пожалуй, имеет смысл продвигаться по мере возможности вдоль берега, не теряя из виду отдаленные крыши домов. Потом ям попалось уходящее от реки вправо некое подобие проселочной дороги, заросшей травой, доходящей лошадям по брюхо. Время от времени среди травы появлялись пыльные проплешины с едва различимыми следами колес от проезжавших здесь когда-то повозок. Если город столь же древен, как и встретившиеся им наверху развалины хижин, никакой дороги здесь уже не должно быть вообще.
Впереди, в сотне ярдов, виднелся город — по обе стороны дороги стояли одинаковые низенькие островерхие домишки, за исключением нескольких двухэтажных зданий в глубине главной улицы. Проезжая вдоль окраины и углубляясь в центр, беглецы видели одно и то же — дома полуразрушены, двери выдраны, стекла разбиты… Но все-таки это были не лачуги, как на противоположном берегу: стены здесь были сложены из толстых, крепких брёвен и обшиты досками, вдоль проезжей
Посередине улицы валялся сорванный ветром деревянный щит с глубоко вырезанной надписью: “Мареро”. Чуть пониже почти неразличимый текст: “Население 4000”; цифры явно пытались соскоблить, потому что поверх читались другие — 350.
Они миновали несколько лавок — кондитерскую, табачную, две прачечные, одна напротив другой, парикмахерскую, бакалейную лавку… Вывески в основном валялись на земле, кое-что можно было различить и на случайно сохранившихся стеклах. Добравшись примерно до центра города, они тщательно огляделись и только тогда позволили себе спешиться.
На самом крупном здании виднелась надпись: “МАРЕРО ХАУЗ”. Вход его даже был оформлен двумя деревянными колоннами, которые поддерживали некое подобие фронтона.
По обе стороны двухстворчатых дверей — большие зыпыленные окна, на верхнем этаже, где окошки поменьше, — балкончик. Привязав лошадь к коновязи перед домом, Борн остановился в раздумье. Вокруг стояла полная тишина — ни скрипа дверей, ни посвиста ветра в разбитых оконных проемах… Треск подломившейся под ногой доски заставил его вздрогнуть. Почему-то он подумал о змеях и резко выдернул ногу, разорвав штанину.
— Гос-с-споди, — выдохнул он, ощущая неприятную сухость во рту.
Осторожно проверяя прогибавшиеся доски деревянного крыльца, Борн отворил наружную дверь, затем — внутреннюю и заглянул внутрь. Вдоль левой стены тянулась стойка бара, за ней пыльное зеркало, все покрытое паутиной. В нижней части стойки была укреплена медная подставка для ног, по краям и в середине — пепельницы. На нескольких столиках в центре зала стояли бутылки и стаканы, стулья были отодвинуты в беспорядке, словно посетители лишь минутку назад покинули помещение. В глубине виднелась небольшая эстрада с пианино в углу, обрамленная пыльными красными бархатными занавесками. Лестница вдоль правой стены через дыру в потолке вела на второй этаж.
Вот тебе и Мареро, хмыкнул Борн и позвал остановившихся на крыльце Клер и Сару:
— Все в порядке. Нам это подходит. — Язык царапал нёбо, словно наждак.
Борн продолжил осмотр. Под потолком висела большая деревянная люстра в виде фургонного колеса. Свет с улицы проникал только до середины зала, поэтому ему пришлось попросить Клер распахнуть двери пошире. Теперь можно было различить толстый слой пыли, покрывавший столы, бутылки, стаканы и пол, на котором отчетливо отпечатались его следы.
Половицы жутко скрипели. Борн подошел к эстраде; по ее периметру были расставлены обгоревшие свечи с металлическими отражателями.
Жена и дочь с любопытством оглядывались вокруг; половицы под их ногами также громко скрипели.
— Что такое, черт побери, иди кто такой был этот Мареро? — произнес Борн.
— Он был мексиканцем, — раздался голос за спиной. От неожиданности у Борна перехватило дыхание; он застыл, но через мгновение развернулся, выхватывая пистолет и целясь на голос, но Клер и Сара мешали ему; Борн прыгнул вправо и пригнулся: в дверном проеме стоял высокий седой старик с ружьем; рядом с ним скалил зубы крупный пес, готовый к прыжку.