Испытай себя
Шрифт:
— Вам повезло, — заключил я.
— Да, а что вы под этим подразумеваете?
— Выбрались из этой помолвки без драчливого супружества и омерзительной процедуры развода.
— Здесь вы правы.
Мы подъехали к усадьбе Тремьена, и Мэкки притормозила у стоянки.
— С тех пор мы не перестали быть друзьями. Перкину это создает определенный дискомфорт. Видите ли, Нолан блестящий и бесстрашный наездник. Перкину до него далеко. Поэтому, когда мы одни, то стараемся избегать разговоров о лошадях. В этом есть смысл, поверьте. Я говорю Перкину, что ему следует быть благодарным Нолану — ведь
Она вздохнула, отстегнула ремень безопасности и открыла дверцу.
— Послушайте, вы мне нравитесь, но Перкин очень подвержен чувству ревности.
— Постараюсь поменьше обращать на вас внимания, — пообещал я.
На губах ее заиграла откровенная улыбка.
— Оттенок старомодных формальностей никогда не подводил. — Она повернулась, чтобы уйти, но затем вновь обратилась ко мне. — Я пройду через наш вход, вход в нашу половину дома, мою и Перкина. Посмотрю, как он там. Пора ему уже прекратить работать. Не исключено, что мы нагрянем к вам немного выпить. Такое часто случается в это время дня.
— Прекрасно.
Она кивнула и шмыгнула в дверь.
Я же повернулся и пошел на половину Тремьена, причем очутился у входа так быстро, будто в этой усадьбе и родился, а не мерз еще вчера утром на чердаке тетушки моего друга.
В семейной комнате я застал Тремьена, который уже разжег камин и наполнил свой стакан джином с тоником. Блики света от полыхающего огня отражались на его лице — Тремьен бесстрастно выслушивал отчеты о результатах процесса над Ноланом.
— Виновен, но не наказан, — наконец сделал он свое заключение. — Удалось выскользнуть. Не он первый, не он последний.
— Подлежит ли вина безусловному наказанию? — спросил я.
— Этот вопрос касается моих оценок личности вообще?
— Думаю, что да.
— В любом случае на этот вопрос невозможно ответить. Что же до моей оценки этого конкретного дела, то мой ответ таков: «Я не знаю».
Он повернулся и подтолкнул ногой полено глубже в камин:
— Наливайте себе, не стесняйтесь.
— Благодарю. Мэкки сказала мне, что они зайдут.
Тремьен кивнул — он явно в этом не сомневался, и действительно, вскоре, когда я раздумывал, что предпочтительнее — джин или виски (и То и другое я недолюбливал), в дверях центрального входа появились Мэкки и Перкин.
Перкин сразу решил для себя проблему выпивки — он прошествовал на кухню и вернулся со стаканом кока-колы.
— А что вы предпочитаете? — обратилась ко мне Мэкки, доливая тоник в свой стакан с джином.
Моя нерешительность в выборе напитков явно бросалась в глаза.
— Думаю, вино. Желательно красное.
— В конторе должно быть. Тремьен держит его для владельцев лошадей — на тот случай, когда они приходят полюбоваться на свою собственность. Сейчас я принесу.
Не дожидаясь ответа, Мэкки исчезла в дверях и вскоре вернулась с емкостью, по форме напоминающей бутылку из-под бордо, и со внушительных размеров штопором.
— Это пойло вам нравится? — спросил Тремьен, когда я наконец справился с бутылкой шато кирван.
— Очень, — ответил я, наслаждаясь ароматом, источаемым массивной пробкой.
— Фруктовый
— Закупочный список, — пояснила Мэкки, — это лист бумаги, приколотый к пробковой доске в кухне. Кто делает покупки, тот берет его с собой.
Перкин, ссутулившись в кресле, посоветовал мне привыкать к идее самому делать покупки, особенно если я люблю поесть.
— Тремьен иногда берет с собой в супермаркет Гарета, — пояснил он. — Это один вариант. Второй вариант — это Ди-Ди, когда подряд три дня нет молока для кофе. — Он перевел взгляд на Мэкки. — Все это казалось мне вполне нормальным, пока я не женился на такой прекрасной хозяйке.
Перкин, удовлетворенный ответной улыбкой жены, показался мне сегодня более спокойным и приятным, нежели вчера вечером, хотя его недружелюбное отношение ко мне явно не исчезло.
Тремьен спросил сына, как тот относится к решению суда по делу Нолана. В ответ Перкин долго рассматривал свой стакан, будто видел в нем иллюминацию.
— Считаю, — наконец изрек он, — мне приятно, что он не в тюрьме.
После столь длительных размышлений это изречение прозвучало весьма двусмысленно, однако Мэкки отреагировала на него с явным облегчением. Мне даже показалось, что из всех троих только она одна была всерьез обеспокоена судьбой Нолана. Тюремное заключение Нолана явно было нежелательно для отца и сына — всякого замешательства и неуверенности здесь старались избегать.
Я смотрел на них и удивлялся, насколько они одинаковые и в то же время разные. Если отбросить в сторону цвет волос — у Тремьена они поседели, а у Перкина были темно-каштановые — плюс некоторую грузность отца: более мощную шею и массивную фигуру, то во всем остальном оба оставались одного поля ягодой, но за одним существенным исключением: Тремьен источал силу, Перкин — безволие и какую-то аморфность. Там, где Тремьен наступал, Перкин отступал. Тремьен имел дело с живой природой, Перкин — с мертвым деревом.
Неожиданно меня как током ударило: может быть, Тремьен торопится издать свое жизнеописание сейчас из-за Перкина, поскольку боится, что труды его сына станут антикварной ценностью через две сотни лет, а он так и останется забытым. Странная мысль — сильный отец не хочет уступать своему слабому сыну.
Я прекратил свои размышления, поскольку все мои доводы были бездоказательными и явно шли вразрез с моим статусом нанятого биографа.
В комнату ворвался Гарет — он не изменял своей манере жить на ходу — и посмотрел на меня неодобрительно: моя расслабленная поза в кресле ему явно не понравилась, особенно со стаканом вина в руке.
— Вы же обещали... — начал он, но тут же осекся, пожав плечами.
Привычка вести себя достойно в обществе взяла свое.
— Я так н сделаю, — ответил я.
— Неужели прямо сейчас? Я кивнул.
— Прекрасно. Пойдемте, я покажу вам холодильники.
— Оставь его в покое, — вступилась за меня Мэкки. — Дай человеку допить вино.
— Если оп сказал, что умеет готовить, не мешай ему, — с негодованием в голосе бросил Перкин.
— Конечно, — благодушно отозвался я, вставая с кресла, и, взглянув на Тремьена, спросил: