Испытай себя
Шрифт:
— Нет возражений?
— С моей стороны возражений нет, но с его — могут последовать, — ответил Тремьен.
Перкину явно не понравилось это скупое одобрение.
— Считайте, что вы у себя дома. Отец не даст вас в обиду, — щебетал Гарет, пока мы шли на кухню. — Что вы сделали для него?
— Ничего.
— А что для меня? — шутливо переспросил он и сам же ответил. — Полагаю, тоже ничего. Вам и не требуется что-то делать. У вас все сразу получается. Такой уж вы человек. Холодильники там дальше, в подсобке. Если через нее пройти, то вы очутитесь
Он указал на массивную дверь с солидными засовами.
— Я храню там свой велосипед. В подсобке оказалось два холодильника, содержимое обоих изумило меня.
— Этот, — Гарет открыл дверку одного из них, — папа называет пиццехранилищем.
— Или пиццедержателем? — предложил я свой вариант.
— Тоже очень хорошо, — согласился он. Действительно, холодильник был наполовину набит пиццей. Только пицца и ничего другого.
— Когда мы опустошаем холодильник наполовину, — серьезно начал объяснять Гарет, — то делаем новую закупку. Примерно каждые два или три месяца.
— Резонно, — согласился я.
— Все считают нас ненормальными.
Закрыв этот холодильник, мы принялись за другой, в котором я сразу же заприметил четыре упаковки бутербродов с мясом по пятьдесят штук в каждой. Также там было около десяти пакетов с нарезанным хлебом («для тостов», объяснил Гарет), огромная индейка (подаренная Тремьену еще на Рождество)" неимоверное количество брикетов шоколадного мороженого (пристрастие Гарета) и кубиков льда для джина с тоником.
«И за это я продаю свою душу», — пришла в голову дикая мысль, но вербальной реализации она не получила. Напротив, я очень спокойно спросил:
— А что в кладовой?
— Какой кладовой?
— Ну тогда в буфете.
— Посмотрите сами, — посоветовал Гарет, закрывая дверь второго холодильника. — А что вы собираетесь приготовить?
Я не имел ни малейшего представления, но вспомнил, что мы ели в последний раз: какую-то дикую смесь из подогретого пирога, приготовленного из теста и мяса, вынутого из двадцати размороженных бутербродов, сухого грибного супа (находка! ) и панировочных сухарей, тонким слоем покрывающих этот кулинарный изыск.
Гарет с восхищением наблюдал за моими простейшими манипуляциями, в то время как я рассказывал ему (совершенно для себя неожиданно) о том, чему меня в свое время научили: о системе выживания в загородной местности при отсутствии продуктов и магазинов.
— Жареные черви вполне съедобны, — заметил я.
— Вы шутите.
— Они набиты белком. Иначе их бы не ели птицы. Какая разница между ними и устрицами?
— Вы действительно можете прожить на необитаемом острове? Вы лично?
— Да, вполне смогу. Ты же умрешь от недоедания, питаясь одними кроликами.
— Откуда вы это знаете?
— Это моя работа. Да, мой бизнес. — Я принялся рассказывать ему о своих шести путеводителях. — Туристическое агентство направляло меня в отдаленные районы предполагаемых экспедиций. Я исследовал эти места и излагал на бумаге свои соображения относительно выживания в них. Я должен был на
Я взглянул на Гарета — тот готовил панировочные сухари.
— Почему вы выбрали такую профессию? С чего все началось? — в некоторой задумчивости спросил он.
— Мой отец был помешан на туризме. Натуралист. Он был банковским служащим, он и сейчас работает в банке, кстати сказать, однако раньше каждую свободную минуту предпочитал проводить среди дикой природы, таская за собой мать и, естественно, меня. Я воспринимал это как нечто само собой разумеющееся. Затем, окончив колледж, я осознал, что уроки отца не прошли даром. Вот так я и пришел к этой профессии. Оказался в выигрыше.
— Он по-прежнему продолжает путешествовать? Ваш отец, я имею в виду.
— Нет, мать начала страдать артритом и отказалась от этих поездок, а без нее отцу скучно. Они уже три года, почти четыре, живут на Каймановых островах. Отец работает в банке, а мать наслаждается погодой — при ее болезни тот климат ей очень полезен.
— А где находятся эти Каймановы острова? — наивно спросил Гарет.
— В Карибском море, к югу от Кубы и к западу от Ямайки.
— Что мне делать с этими панировочными сухарями?
— Положи на противень.
— А вы сами были когда-нибудь на Каймановых островах?
— Да, ездил на Рождество. Родители оплатили мой проезд в качестве новогоднего подарка.
— Везет же вам!
Я прекратил резать мясо и, задумавшись, ответил:
— Да, я им благодарен. Но ведь и у тебя прекрасный отец.
Мои слова явно доставили Гарету огромное удовольствие, я же подумал о том, что, как ни оценивай принятую в этом доме систему ведения хозяйства, Тремьен хорошо воспитал своего младшего сына.
Несмотря на полнейшую индифферентность Тремьена к еде, ему явно понравился мой пирог, и мы втроем с изрядным аппетитом умяли его до последней крошки. Я был произведен в почетные шеф-повара, что меня вполне устраивало.
Тремьен заявил, что завтра я могу поехать за покупками, затем молча вынул бумажник и отвалил мне сумму, достаточную для закупки месячного запаса провизии для нас троих, однако Тремьен заметил, что эти деньги предназначены на недельное существование. Я начал возражать, говоря, что этого слишком много; Тремьен добродушно ответил, что я не имею ни малейшего представления о ценах. Это заявление вызвало во мне внутреннюю улыбку — уж я-то знаю все цены до последнего пенни, — однако необходимости в препирательстве не усмотрел. Отложив деньги, я спросил, какая еда вызывает у них наибольшее отвращение.