Истон

Уэбстер К.

Теперь я была рада, что надела кеды, ведь могла бежать. Начался дождь и стал идти все сильнее и сильнее. Я отбежала не так далеко, когда услышала позади рев мотора. Взглянув через плечо, я поняла, что Истон Макэвой приехал, чтобы спасти мой день на своем громком мотоцикле. Я видела шлем на его столе, но наблюдать, как с ним на голове проповедник пробирался сквозь стену дождя с мотоциклом между бедер, было по-настоящему впечатляющим зрелищем. Зрелищем, заставившим сердце затрепетать в груди.

– Давай, – рявкнул он, снимая шлем. Дождь тут же намочил его красивое

лицо, и я заметила, как теперь рубашка облегала его скульптурное тело. Его сине-зеленые глаза молили меня взять шлем. Это казалось плохой идеей, но я не смогла подавить мелкую дрожь, пробежавшую по телу, когда надела на голову шлем. Он пах, как проповедник. Мужской микс одеколона и мяты. Вода стекала со шлема, но я была благодарна и за такую защиту.

– Осторожнее с выхлопной трубой. Она может обжечь твою ногу, – предупредил он меня, когда я садилась позади него на мотоцикл. Обхватив руками его талию с накаченными мышцами, я была вынуждена подавить вспыхнувшее волнение. Моя киска, прижатая к его заднице, стала пульсировать. Истон похлопал меня по колену. – Держись крепче.

Я прижалась к нему сильнее и взвизгнула, когда мотоцикл сорвался с места. Из-за дождя проповедник ехал не слишком быстро, но капли все равно больно били по коже. Я дрожала, а когда поняла, что не сказала ему, где жила, то ощутила себя совершенно несчастной. Истон тем временем завернул в скромный район и проехал прямо до конца улицы. Мы остановились лишь возле дома, стоявшего почти обособленно от остальных. Истон завел мотоцикл под навес и заглушил двигатель.

– Под дождем ездить небезопасно. Подумал, что ты сможешь посидеть у меня, пока он не закончится, а потом я отвезу тебя домой, – хрипло произнес он. Сверкнула молния, и я вскрикнула. – Давай, милая, зайдем внутрь.

Истон слез с мотоцикла, а затем протянул мне руку. В груди разлилось тепло от столь галантного жеста, ведь он помог мне не только слезть, но и снять шлем. Истон несколько мгновений изучал мое лицо, прежде чем развернулся и подошел к двери, ведущей в дом. Он тихо пробормотал под нос молитву, но я ее услышала. «Боже, дай мне сил». Последовав за Истоном внутрь, я тут же по достоинству оценила его небольшой дом. Во-первых, тут хорошо пахло. Я считала, что у всех парней отвратительные дома. В доме Шона воняло потными носками. А у Истона пахло апельсинами и корицей.

– Ты можешь что-нибудь приготовить? – дрожа, спросила я. Мои зубы громко стучали.

Он смотрел на меня даже слишком долго. В его взгляде мелькнула тоска, и я тут же ощутила некую ответственность за эту его эмоцию. Он будто боролся с собой. Чувство вины не давало покоя, поскольку как бы мне ни хотелось ему понравиться, я не желала, чтобы Истон чувствовал себя так, будто испытывал боль.

– Мама приносит мне восковые свечи, от плавления которых в доме хорошо пахнет. Каждые две недели она доставляет мне новую партию.

Я рассмеялась, но вскоре мои зубы снова начали стучать.

– Давай, – произнес он, в его взгляде вспыхнуло сострадание, заменив боль. – У меня есть кое-что, что ты сможешь надеть, – на этот раз пришла моя очередь пристально

посмотреть ему в глаза. Они были очень красивыми. В отличие от Шона, в глазах которого читались порочные намерения, у Истона они были мягкими и добрыми. Рядом с ним я чувствовала себя в безопасности. Такой человек точно будет знать, что сказать в той или иной ситуации, и будет первым, кто обнимет, если потребуется. Несмотря на его грубую внешность, он с гордостью носил на плечах и во взгляде свою любовь к церкви и Богу. Очевидно, он гордился тем, чем занимался. – Сюда.

Следуя за Истоном через весь дом к его спальне, я чувствовала себя какой-то испорченной. В голове мелькали тысячи порочных образов. Образов, где проповедник ублажал девушку своим ртом. Я прикусила губу, чтобы подавить стон, зародившийся в груди. Истон тем временем подошел к комоду и достал белую футболку, пару белых носков и серые спортивные штаны.

– Дальше по коридору ванная, где можно переодеться. Оставь там свою одежду, а я брошу ее в сушилку, – он тепло мне улыбнулся. – Ты любишь кофе? Боюсь, мне больше нечего тебе предложить.

Я не смогла ему сказать, что ненавижу кофе. Когда мне было четырнадцать, я решила выпить немного маминого, и это было отвратительно. Тогда я поклялась больше никогда его не пить. Но сейчас я просто кивнула и шаркающей походкой отправилась дальше по коридору, пока не нашла ванную. Один взгляд в зеркало привел меня в ужас. Мои волосы были воплощением кудрявого мокрого беспорядка. Тушь потекла, размазавшись под глазами, а губы слегка побагровели от холода. Я выглядела ужасно. Хотя Истон, безусловно, казался достаточно аппетитным в промокшей рубашке, облегавшей твердое, как камень, тело. Достаточно аппетитно, чтобы возникло желание его съесть.

Сняв мокрую одежду, я надела сухую, пахнущую так же, как Истон. Одежда была огромной и жутко на мне висела. Даже после того, как завязала спортивные штаны так туго, как только могла, они все еще немного скользили вниз по бедрам. По крайней мере, носки оказались теплыми. Я почти ничего не смогла сделать с волосами, но мне удалось убрать размазавшуюся тушь. Когда, наконец, я вышла из ванной, то застала Истона на кухне за приготовлением кофе.

Он протянул мне кружку с харлеем, и я нахмурилась, увидев, что кофе скорее светло-коричневого цвета, чем черного. Истон смотрел на меня почти выжидающе, потому я поднесла к губам дымящуюся чашку. Каждый раз, когда Истон смотрел на меня, по телу прокатывалась волна жара. Тревожного и возбуждающего жара.

«Лэйси, ты не можешь втюриться в своего проповедника. Просто потому, что тебе нравится портить свою жизнь, не стоит втягивать в это Истона».

Я сделала маленький глоток.

– О, – удивленно пробормотала я, – это действительно вкусно.

Он одарил меня кривой мальчишеской усмешкой. Это едва не расплавило меня изнутри. Еще один пункт, почему не стоило влюбляться в проповедника.

– Судя по выражению твоего лица, когда я упомянул кофе, ты точно не любишь чисто черный. Потому я положил много сливок и сахара. Достаточно сладко для тебя?