История Мародеров

cygne

– Скажи, Лили, Снейп делился с тобой подозрениями насчет меня?

Лили открыла было рот, чтобы спросить, какими подозрениями, и тут все поняла. Значит, все-таки правда… Ремус, действительно, оборотень… Не то чтобы это было для нее такой уж большой новостью, скорее тем, что давно было известно, но во что не хотелось верить.

– Значит, правда… - озвучила она свои мысли.

Ремус кивнул, глядя на нее испытующе. Лили вздохнула и, глянув на него с состраданием, мягко сжала его руку. Ремус робко улыбнулся, и Лили тут же вернулась к первоначальной теме:

– Но я так и не

поняла, причем здесь анимаги?

Ответила ей Марлин:

– Анимагами они стали, чтобы Ремусу было не так тоскливо во время полнолуний.

– Вы… - Лили открыла рот, закрыла, снова открыла. Она сильно подозревала, что со стороны выглядит как вытащенная из воды рыба, и веселые улыбки друзей это подтверждали.
– Вы ненормальные?!!

– Вот и я говорю то же самое, - весело заметил Ремус.

– Да ладно тебе, Лил, - Джеймс беспечно улыбнулся ей.
– Все же получилось!

– А если бы… - не договорив, Лили махнула рукой и быстрым шагом пошла вперед.

Интересно, они вообще когда-нибудь думают перед тем, как что-то делать? Или такие вещи как риск для жизни, не говоря уже о перспективе вылететь из школы, их в принципе не волнуют? И тут Лили резко остановилась, озаренная внезапной мыслью - да, когда речь идет о помощи другу, их ничто не волнует. И когда друзья ее нагнали, она повернулась к ним уже с улыбкой и ошарашила их вопросом:

– А можно мне посмотреть на ваших зверей?

Они переглянулись и, облегченно улыбнувшись, закивали.

– Могу даже покатать тебя, если хочешь, - предложил Джеймс.

И Лили подумала, что это очень даже заманчивое предложение - где она еще сможет покататься верхом на олене?

Глава 38

Началась усиленная подготовка к экзаменам, а у Джеймса еще и не менее усиленные тренировки перед финальным матчем, и Лили надолго забыла про его обещание покатать ее, вспомнив об этом уже после Пасхальных каникул.

На каникулах Сириус только заехал к Поттерам забрать свои вещи, а затем, несмотря на бурные протесты Джеймса, переселился в дом дяди Альфарда, который теперь стал его домом. Домовиков дядя не держал, так что пришлось разбираться со всем самостоятельно, что, впрочем, Сириуса нисколько не огорчало. Этот дом, небольшой, но уютный, он полюбил еще с прошлого визита сюда почти два года назад.

Разбираясь в вещах дяди, Сириус нашел старый-старый семейный фотоальбом, где с удивлением обнаружил свою мать маленькой девочкой. Он бы никогда и не догадался, что это она, если бы не подпись под фотографией. Сириус в ступоре изучал хорошенькую девчушку, задорно улыбавшуюся ему, и не мог поверить, что Вальбурга могла быть такой. Даже в детстве. Но еще больший шок его ждал, когда он увидел ее вместе с братом. Альфард - тогда еще молодой человек лет двадцати пяти на вид - держал на плечах маленькую девочку, которая радостно смеялась, крепко держась ручонками за его голову. Сразу было видно, что брата она очень любит. Что же произошло с ними? Почему из веселой симпатичной девчушки выросла надменная презрительная аристократка с ледяным сердцем? Но ответа на этот вопрос у Сириуса не было, а единственный, кто мог бы и согласился бы об этом рассказать, умер. И теперь юноша глубоко

сожалел, что не догадался поинтересоваться у дяди раньше, какой была его мать в детстве, и что с ней потом случилось.

Существенный минус этого замечательного дома был в том, что здесь все напоминало о дяде Альфарде и заставляло острее чувствовать боль потери. И Сириус большую часть времени проводил у Джеймса, благо этой весной они сдали экзамен на аппарацию и проблем с перемещением в пространстве у них не было. Единственный из мародеров, кто не мог еще аппарировать, - это Питер, которому семнадцать исполнялось второго июня.

В семье Поттеров Сириус по-прежнему оставался желанным гостем, и миссис Поттер, кажется, в тайне сожалела, что он съехал от них, беспокоясь, как мальчик устроится один. Ведь для нее, как и для всякой матери, Джеймс и Сириус оставались детьми, нуждающимися в опеке.

Все каникулы парни только и делали, что аппарировали друг к другу, вовсю пользуясь новыми возможностями. Так что в своем новом доме Сириус появлялся только чтобы переночевать.

* * *

Еще в поезде Лили надела свой кулон иллюзий и теперь, сидя на заднем сиденье машины рядом с Петуньей, думала, что бы ей такое нафантазировать. Петунья, как ни странно, молчала и только смотрела в окно на проплывающие мимо городские улицы.

– Как дела в школе, дорогая?
– спросила мама, нарушив всеобщее молчание.

Лили пожала плечами:

– Как обычно.

Она не очень представляла, о чем можно рассказать. Школа - она и есть школа: уроки, экзамены, друзья. И тут ее осенило.

– Кстати, я же теперь могу показать вам, что я умею, поскольку я - совершеннолетняя.

– Но, Лили, - возразил папа.
– Тебе же семнадцать…

– Да, но в волшебном мире совершеннолетие считается именно с семнадцати лет. И отныне я могу колдовать и на каникулах.

Петунья заметно напряглась при этих словах и бросила на сестру взгляд полный отвращения. Но опять промолчала. Интересно, что это такое с ней произошло?

– О!
– мама живо повернулась к ней с переднего сиденья.
– А можешь, сейчас сделать что-нибудь интересное?

– Ну-у… - Лили задумалась, что можно продемонстрировать.
– Пожалуй, вот. Орхидеус!

Ей на колени упал небольшой букет и Лили протянула его маме. Та восхищенно ахнула и понюхала цветы.

– Какая прелесть!

Папа бросил на букет быстрый взгляд, улыбнулся и снова сосредоточился на дороге. Лили хотела было продемонстрировать возможности своего кулона прямо здесь, но вовремя вспомнила, что это может отвлечь папу и они попадут в аварию.

Зато, как только они оказались дома, Лили нафантазировала себе старинное пышное платье, высокую прическу в стиле XVIII века, а по всей гостиной то тут, то там появились небольшие радуги и в воздухе явственно запахло нежным цветочным ароматом. Родители заулыбались и зааплодировали, Петунья же, затравлено глянув на сестру, тут же убежала к себе, громко протопав по лестнице.

– Что с ней такое?
– удивленно спросила Лили.

– В каком смысле?

– Ну, она всю дорогу молчала, не пыталась меня уязвить или оскорбить… Вообще, какая-то притихшая…