История Мародеров

cygne

Джеймс усмехнулся. Мог бы и сразу понять, что обмануть Сириуса показным спокойствием ему не удастся. Кого угодно, но только не Бродягу.

Лили сначала отрицательно мотнула головой, и ее короткая коса от этого движения метнулась по плечам, но потом сразу же кивнула. Джеймс невольно улыбнулся. Несмотря на всю тревогу, что снедала сейчас его душу, он не мог не улыбаться, глядя на Лили.

– Так нет или да?
– уточнил он, любуясь тем, как солнце сверкает в ее рыжих волосах.

– Да, он просил, но я бы и сама пошла. Ты правда в последнее время какой-то не такой… Какой-то… грустный.

Сев рядом с ним, Лили крепко обняла его, уткнувшись

лицом ему в плечо, и умоляюще прошептала:

– Скажи мне, что с тобой происходит?

И Джеймс рассказал: о загадочном молчании родителей и о своих тревогах. Лили слушала молча и только сильнее прижалась к нему, словно пытаясь защитить, оградить от беды. От этого трогательного жеста сразу стало как-то теплее и спокойнее на душе.

– Может, стоит сказать Дамблдору, попросить его выяснить… - неуверенно предложила она.

– Не знаю, Лил, у директора и так дел хватает.

И заметив, что девушка собирается начать с ним спорить, Джеймс добавил:

– Но я подумаю над этим. Пошли в замок, а то ты вся продрогла.

Лили фыркнула пренебрежительно, но при этом зябко поежилась. Погода стояла действительно довольно холодная, к тому же на высоте трибун дул пронизывающий ветер. А Лили примчалась сюда в одной школьной форме. Сняв с себя теплую мантию, Джеймс накинул ее ей на плечи и потянул к замку, не дав начать дискуссию на тему: «Теперь ты замерзнешь».

– А мне Петунья прислала извещение о том, что выходит замуж, - сообщила Лили по дороге, решив отвлечь Джеймса на какой-нибудь посторонний предмет.
– Уверена, она специально организовала свадьбу в такое время, чтобы я не могла прийти. Впрочем, не очень-то и хотелось. Этот ее Дурсль… Чем реже я его вижу, тем лучше.

– Неужели он настолько ужасен?
– с легкой улыбкой спросил Джеймс.

– Ты даже не представляешь! Иногда мне кажется, что она выходит за него просто с отчаяния, потому что никто больше не обратил на нее внимания, - Лили просунула руку под локоть Джеймса и прижалась к его плечу.
– Как же мне повезло, что я встретила тебя!

Улыбка Джеймса стала шире. Рядом с Лили любые тревоги отступали и казалось, что ничего плохого произойти не может.

Выяснять ничего не пришлось. На следующий день Дамблдор сам вызвал Джеймса к себе. Директор долго молчал, словно не решаясь что-то сообщить, и это уже само по себе вызывало тревогу.

– Джеймс, - наконец, заговорил он.
– Будь мужественным. Я должен сообщить тебе очень плохие новости…

– Мои родители?..
– едва слышно спросил Джеймс, чувствуя, как замирает в нехорошем предчувствии сердце.

Дамблдор кивнул.

– Чарльз и Дорея погибли в сражении с Пожирателями смерти.

«Нет!!!» Ощущение, что рушится мир. Привычный, теплый, яркий мир. С маминой нежной улыбкой и ее неизменным «Джейми, солнышко»; с папиной ненавязчивой поддержкой и мудрыми советами; с чувством безопасности, любви и заботы. И вместо этого мира в душе появлялась зияющая пустота.

– Джеймс?
– Дамблдор наклонился к нему и накрыл его руку своей.

– Я в порядке, директор, - ответил он глухим голосом.
– Я справлюсь.

Директор только покачал головой, но его заявление комментировать не стал, а только печально сообщил:

– Похороны состоятся завтра. Профессор МакГонагалл зайдет за тобой утром.

– Хорошо, - Джеймс встал и вопросительно посмотрел на Дамблдора.

Тот кивнул в ответ на его немой вопрос - он может идти.

Покинув кабинет директора,

Джеймс долго бесцельно бродил по школе, неосознанно выбирая самые пустынные коридоры. В конце концов, в одном из таких коридоров он забрался на подоконник на манер Сириуса и невидящим взглядом уставился в окно. А за окном весна вступала в свои права - сияло солнце, прогоняя остатки холода, ярко зеленела свежая трава и молодые листочки на деревьях, в вышине синего неба пели птицы. Но Джеймс не видел и не слышал ничего. Перед его внутренним взором стояли лица родителей. Как легко, оказывается, может рухнуть мир, который казался вечным и незыблемым. Джеймс прижался лбом к стеклу и из глаз брызнули слезы. Он рыдал, судорожно всхлипывая, словно маленький мальчик, благо его здесь некому было видеть, и вместе со слезами уходило из души детское мироощущение. Каким бы взрослым и самостоятельным он себя не считал, все-таки до сих пор он был еще ребенком. Не зря же говорят, что человек в душе остается ребенком до тех пор, пока живы его родители. И сейчас Джеймс со всей ясностью почувствовал, что его детство закончилось.

Не один час прошел с тех пор, как Джеймс ушел к Дамблдору. У директора он столько времени точно провести не мог, а значит, он узнал что-то очень плохое и теперь не хочет возвращаться в гостиную и бродит где-нибудь по школе. Сириус переглянулся с Ремусом и понял, что тот пришел к такому же выводу. Лили невидящим взглядом смотрела в камин и нервно кусала губы. Ей явно хотелось броситься искать Джеймса, сделать хоть что-нибудь, но она пока не решалась.

– Пойду поищу его, - тихо сообщил Сириус друзьям.

Ремус кивнул. Лили вскинула на него отчаянно-вопросительный взгляд и Сириус покачал головой. Если действительно что-то случилось с мистером и миссис Поттер… Сейчас лучше, чтобы он был один, когда найдет Джима.

Как бы сейчас пригодилась карта! Но теперь уже ничего не поделаешь. Впрочем, Сириус настолько хорошо знал друга, что и без карты мог предугадать, куда тот пойдет в подобном состоянии. И действительно, Джеймс нашелся в одном из самых пустынных коридоров восьмого этажа, бездумно глядящим в окно, сидя на подоконнике.

Сириус молча подошел и положил ему руку на плечо. Джеймс вздрогнул и резко повернулся. У него было такое выражение лица, что Сириус внутренне содрогнулся. Бледный, словно привидение, еще более взъерошенный чем обычно, со следами недавних слез на щеках, а в карих глазах смертельная тоска и боль.

Сириус сел рядом и сжал его руку, Джеймс с благодарностью слабо улыбнулся в ответ. Им, в общем-то, и не нужны были слова. Достаточно было просто посмотреть друг другу в глаза.

«Что случилось, Джим?»

– Они погибли…

Сириус побледнел и сжал руку Джеймса до боли. Тот поморщился и он сразу ослабил хватку. Чарльз и Дорея Поттер… Люди, которые любили Сириуса словно родного сына, приняли в свой дом, когда ему больше некуда было пойти, которых он сам любил больше чем собственных родителей. Люди, которые умели создавать вокруг удивительное тепло и уют. Но гораздо больше, чем собственная боль и ощущение непоправимой потери, Сириуса сейчас волновало состояние Джеймса. Для него сейчас рушился мир и надо было сделать все, чтобы он почувствовал, что по-прежнему может на кого-то опереться. Сириус крепко обнял друга, пытаясь успокоить, поддержать, согреть, дать понять, что он не один, и никогда не будет один. И когда Джеймс поднял голову, боль из его глаз не исчезла, но отступила и уже не захлестывала душу отчаянием.