Иван Болотников
Шрифт:
– Водяной! – обмер Васюта. – Сгинь, сгинь, окаянный! – срывая нательный крест, попятился.
– Не пужайтесь, чада. Да хранит вас господь.
– Кто ты? – осевшим голосом спросил Иванка.
– Христов человек, пустынник Назарий… А теперь зрите на те кочи, что брусничным листом сокрыты. Зрите ли гадов ползучих?
Иванка и Васюта пригляделись к брусничнику и ужаснулись, увидев на кочках великое множество змей, свернувшихся в черные кольца.
– Знать, сам бог тебя послал, старче, –
– Воистину бог, – молвил отшельник.
Был он древен, приземист, и видно, давно уже его пригорбила старость. Но глаза все еще были зорки и пытливы.
– Ступайте за мной, чада.
У старца – переметная сума с пучками трав, на ногах- лапти-шелюжники 157 . Повел парней вперед, в самое непролазное болото.
– Да куда же ты, дед! – воскликнул Васюта. – Там же сплошь трясина. Не пойду!
– Не дури! – осерчал старец. – Не выбраться тебе из болота. А ежели сумленье имеешь – не ходи. Проглотит тебя ходун.
– Не гневайся, старче. За тобой пойдем, – проговорил Иванка.
– Ступайте за мной вослед, – молвил отшельник и больше не оглянулся.
Шли долго, осторожно, мимо трясинных окон, где жижа заросла топкой зеленой ряской, мимо коварных булькающих зыбунов, поросших густой териавой. Ступи мимо – и тотчас ухнешь в адову яму, откуда нет пути-воз-врата.
Затем потянулись высокие камыши, через которые продирались еще с полчаса, а когда из них выбрели, взору Иванки и Васюты предстал небольшой островок в дремучей поросли.
– Здесь моя обитель, – сказал отшельник.
Несколько минут шли глухим лесом и вскоре очутились на малой поляне, среди которой темнел убогий сруб, с двумя волоковыми оконцами. Старец снял у порога суму, толкнул перед собой дверь и молча шагнул в келью.
Болот!шков устало привалился к стене, осунувшееся лицо его было бледно, в глазах все кружилось – и утлая избушка с берестяной кровлей, и вековые ели, тесно ог-рудившие поляну, и сам Васюта, в изнеможении опустившийся на землю.
Назарий вышел из сруба и протянул Болотникову ковш.
– Выпей, отрок.
Иванка жадно припал к ковшу, а старец окинул его долгим взором и промолвил:
– Боялся за тебя. Недуг твой зело тяжек. Ступай в обитель.
Обернулся к Васюте.
– Заходи и ты, отрок. Встанешь со мной на молитву.
В келье сумрачно, волоковые оконца скупо пропускают свет. Назарий уложил Болотникова и запалил лучину в светце. В избушке – малая печь, щербатый стол, поставец, лавки вдоль стен, в правом углу – темный закоптелый лик Богоматери, у порога – лохань и кадка с водой.
– Помолимся, чадо, – сказал отшельник, опускаясь перед иконой на колени.
– О чем молиться, старче?
– Никогда не пытай о том,
Басюта встал рядом, помолчал, а потом надумал просить пресвятую деву Марию, чтобы смилостивилась и ниспослала здоровье «рабу божьему Ивану».
После истового богомолья Назарий неслышно удалился из кельи, а Васюта подсел к Болотникову.
– Старец-то – чисто колдун… Как тебе, паря?
Болотников открыл слипающиеся глаза, облизал пересохшие губы.
– Подай воды.
Васюта метнулся было к кадке, но его остановил возникший на пороге отшельник.
– Водой недуг не осилишь. Буду отварами пользовать.
В руках старца – продолговатый долбленый сосуд из дерева.
– Выпей, чадо, и спи крепко.
Иванка выпил и смежил тяжелые веки.
Глава 7 ОТШЕЛЬНИК НАЗАРИЙ
Проснулся рано. Возле похрапывал Васюта, а из красного угла, освещенного тускло горевшей лучиной, доносились приглушенные молитвы скитника. Когда он воздевал надо лбом руку и отбивал земные поклоны, по черной бревенчатой стене плясали причудливые тени. Вновь забылся.
– Проснись, чадо.
Иванка открыл глаза, перед ним стоял старец с ковшом.
– Прими зелье. На семи травах настояно.
Иванка приподнялся, выпил.
– Ты лежи, лежи, чадо. Сон и травы в недуге зело пользительны.
Назарий положил легкую сухую ладонь на его влажный лоб и сидел до тех пор, пока Иванку не одолел сон.
Минула еще ночь, и Болотникову полегчало; старец дозволил ему выходить из кельи.
– Наградил тебя господь добрым здравием. Иному бы и не подняться. Чую, нужен ты на земле богу.
– Спасибо, Назарий. Травы твои и впрямь живительны.
– Не мои – божьи, – строго поправил отшельник. – Все вокруг божье: и травы, и леса, и ключ-вода, кою ты жаждал. Молись творцу всемогущему…
Васюта оба дня ходил на охоту; добыл стрелой трех глухарей и дюжину уток. Потчевал мясом Иванку, тот ел с хлебом и запивал квасом. Назарий же к мясу не притронулся.
– Чего ж ты, дед? Пост еще далече.
Скитник сердито нахмурил брови.
– Не искушай, чадо. Не божья то пища.
Иванка доел ломоть, сгреб крошки со стола в ладонь, кинул в рот и только тут спохватился, с удивлением глянув на отшельника.
– Слышь, Назарий. Чьим же ты хлебом нас угощаешь?
– Божьим, отрок, – немногословно изрек старец и вновь встал на молитву.
Парни переглянулись. На другой день они пошли на охоту; лук и колчан со стрелами взяли у Назария.
В бору было привольно, солнечно; воздух густой и смолистый. Часто видели лисиц и зайцев, по ветвям елей и сосен скакали белки.