Иван Болотников
Шрифт:
– Погоди, друже. Совет надобен.
– Сказывай.
– Пришелец я. Без денег, гол, как сокол. К кому бы тут наняться?
Мужик с ног до головы оглядел парня, а потом увесисто – рука тяжелая – хлопнул Иванку по плечу.
– Могутен ты. Такому молодцу любая артель будет рада. Ступай к Мефодию. Сгодишься.
Мужик зашагал в слободку, а Иванка спустился к берегу. Мефодий Кузьмич стоял возле сходней и поторапливал работных:
– Веселей, веселей, мужики!
Работные таскали в насад
На сходни ступил мужик с тюком, да, знать, взвалил ношу не по силе, зашатался, вот-вот свалится в воду.
– Держись! Держись, свиное рыло! Загубишь товар! – закричал Мефодий Кузьмич.
К работному подоспел Иванка. Подхватил тюк, играючи вскинул на плечи и легко пошагал по настилу. Отнес в трюм насада, вернулся на берег.
– Кто таков? – шагнул к нему купчина.
– Богомолец я. Пришел в Ростов святым мощам поклониться, – схитрил Иванка.
– Богомолец? Аль зело грешен, детинушка? – глаза купца были веселыми.
– А кто богу не грешен да царю не виноват?
– Воистину… Однако ж, выкрутиой ты. Получай деньгу!
– Потом отдашь.
– Это когда потом?
– А к вечеру. Товару у тебя, вишь, сколь навозили.
– В работные хочешь?
– Хочу, хозяин. Застоялся, как конь в стойле.
Купец подтолкнул Иванку к тюкам.
– Затейлив ты, детинушка. Беру!
До самых сумерек заполняли насад. Укладывали в трюм сукна, кожи, хлеб в кулях, стоведерные бочки с ме-дами, меха, воск, сало, лен, пеньку, смолу, деготь… Насад был просторен, вмещал десятки тысяч пудов груза.
Купчина не обидел, заплатил Иванке вдвойне.
– Может, обождешь к богу-то? Горазд ты, парень, на работу. Пойдем со мной в Астрахань.
– Пошел бы, хозяин, да не один я. С содругом.
– Стар ли годами твой содруг?
– А навроде меня. И силушкой бог не обидел.
Купчина на минуту призадумался: лишних людей ему
брать не хотелось, но уж больно парень молодецкий, за троих ломил. А ежели и содруг его так же ловок.
– Ладно, пущай приходит. Да не проспите. Спозаранку выйдем.
Болотников возвращался на Покровскую довольным: сбывались думы. До Ярославля два дня ходу. А там Волга, глядишь, через три-четыре недели и до Дикого Поля доберешься.
В избе деда Лапотка тускло мерцал огонек. Иванка открыл дверь и застыл на пороге. В избе было людно, на лавках и на полу сидели нищие и калики перехожие. Были во хмелю, бранились, тянули песни. Дед Лапоток сидел в красном углу и бренчал на гуслях. Шестака в избе не оказалось.
– Где Васюта, старче?
Лапоток не отозвался, он, казалось, не слышал Болотникова. Перебирая струны гуслей, повернулся к сидящему обок нищему.
–
Нищий подал. Лапоток выпил и вновь потянулся к гуслям. Болотников переспросил громче:
– Где Васюта, отец?
– Ушел со двора твой сотоварищ, – ответил за деда Герасим. – Видели его после обедни на Рождественской. Брел к озеру… Испей чару, парень.
– Не до чары, – отмахнулся Болотников и вышел на улицу. Темно, пустынно, глухо.
«Куда ж он запропастился? – подумал Иванка. – Ушел днем, а теперь уже ночь. Ужель в беду попал?»
На душе стало тревожно: привык к Васюте, как-никак, а побратимы стали. Жизнью Васюте обязан.
Мимо изб дошел до перекрестка. Путь на Рождественку был перегорожен решеткой, возле которой прохаживались четверо караульных с рогатинами. Завидев Болотникова, караульные насторожились, подняли факелы.
– Пропустите, братцы.
Мужики, рослые, бородатые, надвинулись на Иванку, он отступил на сажень. Ведал – с караульными шутки плохи.
– Не по лихому делу, – поспешил сказать. – К озеру пройти надобно.
– Чего без фонаря? Царев указ рушишь. Добрые люди по ночам не шастают, – прогудел один из караульных, направляя на Болотникова рогатину.
Иванка знал, что без фонаря ночью выходить не дозволено, и каждый ослушник рисковал угодить в разбойный застенок или Съезжую избу. Но отступать было поздно.
– Нету фонаря, мужики. А к озеру надо. Содруг у меня там. Отомкните решетку.
– Ишь, какой проворный. Воровское дело с содругом замыслил, разбойная душа!.. А ну, хватай татя, ребятушки!
Караульные метнулись к Иванке, один уже уцепился за рубаху, но Болотников вывернулся и кинулся от решетки в темный переулок.
– Держи лихого! Има-а-ай! – истошно заорали караульные, сотрясая воздух дубинами. На соседних улицах решеточные гулко ударили в литавры, всполошив город. На крышах купеческих и боярских теремов встрепенулись дворовые караульные. Очумело тараща глаза, спросонья закричали:
– Поглядывай!
– Посматривай!
– Пасись лихого!
Город заполнился надрывным собачьим лаем, гулкими возгласами караульных.
Иванка, обогнув избу, ткнулся в лопухи с крапивой. Сторожа пробежали мимо, и еще долго разносились их громкие выкрики.
«Весь посад взбулгачили, дурни. Крепко же ростовцы пожитки стерегут», – усмехнулся Болотников, поднимаясь из лопухов. Постоял с минуту и повернул на Покровскую к избе деда Лапотка. К озеру ему не пробраться: всюду решетки и колоды с дозорными. Да и толку нет искать Васюту в кромешной тьме. Поди, в Рыболовной слободе застрял и к утру вернется. А ежели нет? Тогда прощай купеческий насад. Один он без Васюты на Волгу не уйдет. Надо ждать, ждать Васюту.