Иван Болотников
Шрифт:
Мамон перекрестился и, облегченно вздохнув, тронул коня. Ехал селом, думал: «Слава те, господи, знать, пронесло. Не выдал Пахомка меня князю. Все едино не жить ему теперь…»
ЧАСТЬ II
ЛЕСНОЕ УГОДЬЕ
Глава 1 НАСИЛЬНИК
Березовку, вотчинную деревеньку князя Василия Шуйского, прибыл с оружными людьми приказчик Кирьяк – выколачивать недоимки с
– Прости нас, грешных, милостивец. Сызволь откушать, батюшка, в моей избенке.
Кирьяк согласно тряхнул рыжей бородой.
Подавал на стол староста грозному гостю сига бочеш-ного под хреном, капусту шатковую, рыбий пирог, брагу да хмельную медовуху.
Кирьяк окинул стол недовольным взором, крякнул.
– Чего-то снедь у тебя постная, Митрий?
– Петров пост, батюшка. Без мясного живем, – развел руками староста.
– Нешто мясца-то не имеешь? Хитришь, Митрий. Мужичков, как липку обдираешь. Поди, амбарец у тебя не токмо для мышей срублен, – усмехнулся приказчик.
– Есть маленький запасец, милостивец. С духова дня копченое мясцо приберегаю. Говеем со старухой. Упаси бог какое варево с мясцом – грех великий содеется…
– Тащи, тащи, мясо, старик, в брюхе свербит. Опосля свой грех замолю.
– Как прикажешь, милостивец, – вздохнув, вымолвил Митрий и кряхтя зашагал в амбар.
Покуда хозяйка готовила мясное варево в печи, дородный, губастый Кирьяк, чавкая, поедал поставленную на стол снедь, запивал вином. А потом принялся приказчик и за мясо, кидая обглоданные кости под стол.
В избу заскочила статная баба в цветастом сарафане. Низко поклонилась приказчику и гостю, лоб перекрестила.
– Звал, батюшка Митрий Саввич?
Митрий покосился на приказчика.
– Не ко времени, Устинья, заявилась.
– А ты потолкуй с бабонькой, – милостиво разрешил Кирьяк, похотливо поглядывая на селянку.
– Завтра твой черед за скотиной досматривать, баба. Приходи наутро.
– Приду, батюшка, – согласно сказала Устинья и повернулась к выходу.
– Погодь, погодь, бабонька, – остановил крестьянку захмелевший приказчик.
Устинья застыла возле дверей.
Кирьяк широко зевнул, потянулся.
– Притомился я, Митрий. Соснуть хочу. Разбери-ка лежанку, бабонька. Руки у тя проворные.
Устинья озадаченно глянула на приказчика.
– Разбери, – сказал Митрий.
Кирьяк кашлянул, моргнул старосте. Тот понимающе кивнул, молвил старухе:
– Идем-ка, Сидоровна, во двор.
– Отпусти ее, батюшка. Сама тебе все приготовлю, –
– Ступай, ступай, старая, – ворчливо отмахнулся приказчик.
Сидоровна вздохнула, покачала головой и покорно удалилась из горницы в сени.
– Чья будешь, бабонька? Где мужик твой нонче? – вкрадчиво вопросил Кирьяк, наливая из ендовы вина в железную чарку.
– Тутошная, из Березовки. А государь мой после покрова преставился, – ответила Устинья.
– Царство ему небесное. Чать отвыкла без мужика-то. Выпей со мной, лебедушка. Садись ко столу.
– Грешно нонче пить, батюшка. Говею.
– Ништо. Замолю и твой грех, – молвил приказчик и потянул бабу к столу. – Пей, говорю!
Устинья вспыхнула, замотала головой. Приказчик грозно свел очи, прикрикнул:
– Пей! Княжий человек те велит!
Вздохнула Устинья и чарку взяла. Перекрестилась на киот, где чуть теплилась лампадка над образом Спаса, молвила тихо: «Господи, прости» и выпила до дна. Обычай, оборони бог, ежели господскую чашу не допить! Закашлялась, схватилась за грудь, по щекам слезы потекли.
А Кирьяк – теснее к бабе и огурчик соленый подает.
За первой чаркой последовала и вторая.
– Уволь, батюшка, не осилю, – простонала Устинья.
– Я те, баба! Первая чарка крепит, а вторая веселит.
Пришлось и вторую испить. Помутнело в голове Устиньи, в глазах все поплыло.
Кирьяк ухватил рукой за кику 27 , сорвал ее с головы, бросил под стол. Густой пушистой волной рассыпались по покатым плечам волосы.
– Экая ты пригожая, ладушка, – зачмокал губами приказчик.
Устинья рванулась в сторону, сердито очами сверкнула.
– Не замай!
– А ты не серчай. Я вона какой ядреный. Девки меня дюже любят. И ты приголубь, ягодка. Полтину отвалю, – заворковал Кирьяк и снова облапил бабу.
Устинья что есть силы жамкнула зубами мясистую руку. Кирьяк вскрикнул. На руке выступила кровь.
– У-у, стерва! – вознегодовал приказчик и, схватив тяжелую чарку со стола, ударил бабу по голове.
Устинья ахнула и осела на пол.
…В дверь тихонько постучали. Приказчик застегнул кафтан и отомкнул крючок.
В избу вошел староста, глянул на пьяную бабу, часто закрестился.
– Эк, блудница развалилась.
– Ты ее водичкой спрысни, Митрий. Чего-то сомлела баба. Маленько поучил рабу, как бы не сдохла.
– Ай-я-яй, ай-я-яй, – засуетился староста. Зачерпнул из кадки ковш студеной воды и подошел к Устинье. – Экое тело благодатное, прости осподи!
– Лей, чего рот разинул!
Устинья застонала. Староста кинул ей зипун.
– Облачись да в свою избу ступай.