Иван Болотников
Шрифт:
Невдалеке раздался протяжный стон, затем еще и еще.
– Может, наших подобрать не успели? – перекрестившись, проговорил ратник Зосима.
Капуста шагнул в сторону одного раненого, другого и звучно сплюнул.
– Тьфу, дьяволы! Тут их полно, поганых, помирает. Вот, нехристи. Своих унести с поля не захотели.
Когда тронулись дальше, Митрий Флегонтыч наказал строго-настрого:
– Хоть до татарского стана еще далеко, но теперь ни гу-гу, братцы. Можем на лиходеев нарваться.
– Это на кого
– На тех, кто у своих же павших воинов золотые монеты в поясах да мешочках ищут… А теперь помолчим.
Чем ближе к Воробьевым горам, тем осторожнее двигались ратники. А вот и татарские костры совсем рядом.
Лазутчики прижались к земле.
– Нелегко взять татарина, Митрий Флегонтыч. Светло от костров и возле каждого с десяток басурман лопочут, – озабоченно прошептал Зосима.
– Ждите. Поснедают басурмане и спать улягутся, – спокойно отозвался Капуста.
И ратники ждали – долго и терпеливо.
Ордынцы сидели подле костров хмурые, неразговорчивые. Перевязывали рапы, чинили доспехи, хлебали деревянными ложками мясную похлебку из медных казанов. Не слышно было привычных степных песен, воинственных плясок с обнаженными клинками, шумных победных достарханов.
Богатая долгожданная добыча ускользнула. Московиты – сильные и бесстрашные враги. Пушки урусов быот огненными ядрами и разят картечью. О, аллах! Помоги правоверным!
Наконец, огни костров начали гаснуть. Воины укладывались спать, прислонившись спинами к теплым животам лошадей и положив головы на седла.
Однако возле потухших костров оставались бодрствовать сторожевые джигиты. Поджав под себя ноги, они зорко вглядывались в темноту и, сняв с головы черные меховые шапки, часто припадали ухом к земле, чутко прислушиваясь к ночным шорохам.
«Стерегутся, дьяволы! – с досадой подумал Митрий Флегонтыч. – Летняя ночь коротка. Нешто с пустыми руками возвращаться. Сраму не оберешься перед воеводой».
Ждали. И вот при блеклом лунном свете заметили, как у ближнего к ратникам костра начал клевать носом и звучно позевывать караульный татарин. А вскоре, опершись обеими руками о хвостатое копье, джигит опустил голову на грудь, и заливисто захрапел.
Сделав знак Зосиме, Митрий Флегонтыч пополз к погасшему костру. До басурманина оставалось меньше сажени. И тут Капуста вспомнил, что не прихватил с собой кляп. Кафтан либо порты рвать жаль – последние. Да и татарин может услышать.
И, больше не раздумывая, Митрий Флегонтыч сорвал с раненой руки пропитавшуюся кровью тряпицу и подкрался вплотную к похрапывающему ордынцу. Один миг – и татарин на земле с кляпом во рту. Зажав рукой шею ордынца, Капуста поволок его к ратникам.
– Свяжите ему руки кушаком и в стан.
Ратники отползли с пленником, а затем подняли его на ноги и повели
Зосима вернулся к Капусте, зашептал:
– Чего лежишь, Митрий Флегонтыч? Надо назад вертаться.
– Ты ступай, человече. А мне надо еще басурманским вином опохмелиться. Уж больно голова тяжелая, – отозвался Капуста и вновь пополз к кочевникам.
«Лихой дворянин, но с чудинкой», – усмехнулся Зосима.
Утомленные тяжелым боем, татары спали крепко. Капуста тихо подобрался к одной из лежавших лошадей, нащупал руками привязанный ремнями кожаный бурдюк и вытянул из ножен меч. Стоя на коленях, перерезал ремни, взвалил бурдюк на спину, но тут неосторожно задел ножнами по лицу спящего на спине кочевника.
Татарин встрепенулся, открыл глаза и, увидев перед собой косматую черную бородищу, в страхе завопил истошным голосом.
Митрий Флегонтыч рубанул ордынца мечом. Но было уже поздно. От соседних костров набежали на Капусту бодрствовавшие джигиты. Отбросив бурдюк, Капуста поднял над головой тяжелый меч.
• •••••••••••••••••••••
Шумно в шатре Казы-Гирея. Бранятся меж собой мурзы и темники, воет в углу Бахты-Гирей с отрубленной рукой.
Тургадуры стоят с саблями наголо, окружив походный трон повелителя.
Казы-Гирей молчит. Он мрачен, зол и растерян. Он слушает визгливые запальчивые выкрики военачальников и нервно барабанит пальцами по эфесу кривого меча…
– Мы потеряли почти половину войска. Джигиты уже не верят в победу. Поход неудачен, правоверные!
– Урусы торжествуют. Они палят из пушек. Мои тумены не хотят больше идти на урусов.
– Мы сделали ошибку, позволив коназу Федору отойти к Москве.
– Аллах отказался от тебя, повелитель. Близка наша погибель.
При последних словах Бахты-Гирея хан поднялся из кресла и яростно полоснул клинком по шелковой занавеси. Мурзы примолкли.
– Я два часа слышу вашу трусливую брань, презренные! Завтра я сам поведу войско и мы сломаем урусам хребет! – прокричал повелитель.
Молчаливо сидевший Сафа-Гирей подумал о хане:
«Как всегда, лукавит Казы-Гирей. Никогда не видел, чтобы он в битвах воинов за собой водил. Хан привык загребать добычу чужими руками».
В наступившей тишине перед шатром вдруг послышалась злобная, звучная брань иноверца.
Караульный тургадур известил хана:
– Джигиты поймали уруса, мой повелитель.
– Впустите его.
В окружении тургадуров в ханский шатер ввалился здоровенный бородатый урус со связанными руками. Левый глаз его был выбит, кафтан изодран в клочья, с правой руки капала на мягкий ковер кровь.
– Он только что тайно проник в лагерь и убил мечом десяток джигитов, – пояснил вошедший в шатер кряжистый смуглолицый темник.
Казы-Гирей опустился в кресло и резко спросил: