Иванов.ru
Шрифт:
Иванов молчал. Она была права: человека ближе, чем Лена, у него на всём свете не было. Хотя нет… Был ещё человек.
— Знаю, — после короткой задумчивости сказал Иванов. — Ты вытащила меня с того света после Чечни. Ты родила мне дочь. Я благодарен тебе за всё, и я тебя люблю, Ленка! — Он поднял глаза и посмотрел в глаза жене. — Ты уж прости меня…
— За что? — она не понимала, и это непонимание пугало её.
— Я принёс в наш дом беду, — тихо и обречённо выдавил Иванов, не смея больше смотреть в чистые и ясные глаза близкого человека.
— Какую беду? Что произошло, Саша? — Она старалась поймать
Иванов не хотел перекладывать на хрупкие плечи молодой женщины страшный груз случившегося, но и врать ей он тоже не хотел. Надо было решать. Он снова поднял взгляд:
— На остановке на меня напали четверо. Похоже, местная «братва». Троих я убил…
— Убил?!.. — в этом восклицании прозвучал весь ужас случившейся реальности.
— Пойми, у меня не оставалось выбора. Они бы убили меня, — ровным голосом твёрдо произнёс Иванов, глядя в широко раскрытые глаза жены. — А теперь нам надо где-то спрятаться, отсидеться какое-то время. Те, кто их послал, меня здесь найдут. Будет лучше, если вы с дочкой на время уедете к бабушке.
— А ты? — в голосе жены звучала тревога.
— Пока дела не отпускают, — пожал здоровым плечом Иванов. — Кое-что надо закончить. Закончу — приеду к вам.
— Саша, мы тебя не бросим! — решительно произнесла Лена. — Тем более в таком состоянии.
— Спасибо. Твоими заботами я скоро поправлюсь. — Иванов с немым укором и благодарностью смотрел на супругу. Он знал, что спорить с ней бесполезно. — А где мои вещи?
— Я их в коридоре сложила.
— Можно мне посмотреть?
— Конечно. Давай помогу.
Лена поднялась и направилась из кухни, но Иванов удержал её, поймав за руку:
— Я сам.
В коридоре, глядя в зеркало на стене, Иванов себя не узнавал: разбитое лицо опухло, кожа местами свезена, на весь лоб — бинты. Но глаза и нос целы. А вот красивому финскому пальто повезло меньше — оно было порвано в нескольких местах и испачкано так, что даже после химчистки в нём на люди уже не выйти. Особенно сильно выделялись запачканные кровью рукава. Осмотрев одежду, Иванов решил, что нужно срочно расставаться с этим удобным пуховиком как с возможной уликой.
Он достал из кармана пальто нож. Блестящую сталь острого как бритва лезвия до половины длины покрывала коричневая корка — успевшая засохнуть кровь. Брезгливо поморщившись и кинув пальто в коридоре на пол, Иванов прошёл в ванную и, пустив из крана теплую воду, с помощью мыла и губки с нескрываемым отвращением, будто это была грязь, стал тщательно смывать чужую кровь с лезвия. Потом, вытерев металл насухо полотенцем, Иванов ещё некоторое время рассматривал смертоносное оружие, любуясь его формами и красотой линий без излишеств. Видимо, этот нож был изготовлен настоящим мастером: само движение застыло в металле, казалось, что Иванов держит на ладони кусочек молнии. И он смотрел на холодное оружие с трепетным чувством страха, восхищения и благодарности. Иванов убивал врагов, но это было на войне, и он выполнял свой долг. А теперь он впервые в мирной жизни был вынужден воспользовался ножом, чтобы защитить себя. Но чувства раскаяния Иванов не испытывал — напали на него, а этот кусочек стали спас ему жизнь.
«Спасибо тебе!» — обращаясь к оружию, как к человеку, мысленно произнёс Иванов.
Он вынес нож в комнату, вложил в кожаный
— Может, обратимся в милицию? — увидев оружие в руке Иванова, она пыталась скрыть возникшее волнение, но у неё это плохо получилось. — К нам же приезжал этот офицер… из Москвы… Алексей.
— Пока сам не разберусь — никакой милиции, — ответил Иванов, решительно пряча пистолет обратно в шкаф.
— Надеюсь, он тебе не понадобится, — услышал Иванов у себя за спиной почти шёпот.
— И я на это надеюсь. — Повернувшись, он посмотрел на жену: — Поверь, всё скоро наладится. А пока будет лучше, если мы уедем подальше отсюда. Начнём новую жизнь. А я постараюсь больше не доставлять вам с Наташкой хлопот. Вот только отлежусь немного и всё.
— Новую жизнь? А ты сам в это веришь? — Лена смотрела на мужа взглядом мудрой женщины. Иванов не ответил, лишь, посмотрев на жену, вздохнул:
— Не повезло тебе с мужем. Давай сейчас соберём самое необходимое. Вечером, как стемнеет, я подгоню машину к подъезду.
— Куда поедем? — тихо спросила супруга.
— Сейчас решим, — глядя в глаза, улыбнулся Иванов и взял Лену за руку.
Она грустно улыбнулась в ответ, видимо, что-то хотела сказать, но передумала, осторожно высвободила свою руку и произнесла уставшим голосом:
— Ладно, Саша. Я пошла готовить тебе ванну. Как только помоешься, поработаю доктором — нужно поменять бинты. А если будешь себя хорошо вести, сделаю массаж.
— Какой массаж, Ленка?! — запротестовал Иванов. — Я еле дышу. До меня пальцем притрагиваться нельзя — всё болит.
— А я говорю, что массаж тебе будет полезен!
— А я говорю — нет! — попытался сопротивляться Иванов. Но Лена была уже в ванной и, похоже, не слышала.
— Саша, ты же знаешь, я умею делать массаж. Будь спокоен — тебе понравится, — заверила вышедшая из ванной комнаты раскрасневшаяся жена. — Теперь полезай, мойся, только защелку не закрывай — я принесу полотенце и халат.
Иванов пытался протестовать, но его возражения не принимались.
— Саша, может быть, мне приятно ухаживать за любимым мужчиной. Делай, что я говорю. Пожалуйста…
— Спорить с тобой — занятие неблагодарное. Ладно, обещаю не сопротивляться! — сдался Иванов.
— Голову не замочи! — услышал он напутствие.
Она вошла в ванную, когда размякший побитым телом Иванов лежал в теплой воде.
— Поднимайся, Саша, будем мылиться! — Лена скинула халат и осталась в черном ажурном гарнитуре, который, откровенно подчеркивал её формы. Иванову нравилась полуобнажённая жена. Особенно её стройные ноги. За три года замужества Лена похорошела, и уже не была той похожей на мальчика худой девчонкой, с которой Иванов весенней ночью случайно повстречался на кухне армейского общежития. Теперь это была интересная привлекательная женщина. После рождения дочери откровенной женственностью налились все её формы, особенно грудь, и эта полнота очень шла ей. Лена даже решила сесть на диету. Но Иванов, зная её слабости, начисто руша все начинания жены, подкармливал Лену сладким.