Из тупика

Пикуль Валентин Саввич

– Просим прервать прогулку: ваши матросы дерутся.

– К тому их и готовили. Но... с кем дерутся?

– С русскими же солдатами, мсье.

– Верно делают: армию надо проучить... армия зазналась! Иванов-6 подъехал на такси, когда дралось человек двести (если не больше). Драка уже захлестнула соседние улицы. Префектура не могла разнять свалки и вызвала пожарные колесницы. Был дан мощный напор, и упругие струи воды хлестали вдоль улицы, вышибая стекла в домах.

Вода несла и кружила солдат и матросов... Ржание лошадей, грохот воды, свистки

и крики, звон стекол!

Иванов-6 сказал одному ажану:

– Одолжите мне ваш револьвер. На один только выстрел. Выстрелом в небо он заставил людей на миг остановиться.

– Солдаты меня не касаются, - заявил спокойно.
– Но матросы с крейсера "Аскольд" - марш на корабль! Спать!

Его послушались. Беспрекословно. Он протянул револьвер.

– Благодарю, - сказал ажану.

Тут ему предъявили круглый счет:

– Мсье, ваши матросы действительно храбрецы, и Франция всегда их уважала. Но, по русскому обычаю, они неосторожно хватались за посуду и мебель... Наше заведение просит русское доблестное командование возместить убытки.

– Я человек семейный, - отвечал Иванов-6, раскрывая бумажник.
– Но я... отец, а матросы - мои дети. Их грех - мой грех!

Толпою валили матросы в гавань Petite Rade, растрепанные, хмельные, в синяках и кровище.

– Ничего!
– орали, утираясь.
– Крупа долго будет помнить.

– Саша Бирюков себя показал, - веселился трюмный.

* * *

Харченко, заклеив глаз пластырем, увязал в чемодан нехитрые пожитки. Попрощался, с кем хотелось, и отправился в дальний путь. А на сходне встретился со штабс-капитаном армии.

– Этот пароход и есть крейсер "Аскольд"?

– Шагайте смело, - отвечал Харченко.
– Только за борт не заиграйте. Это не пароход, а крейсер первого ранга "Аскольд".

– Вот его-то и надобно мне, - строго произнес армейский.

Харченко вскинул чемодан на плечо, на котором жестко коробился серебряный "контрик", и - зашагал. Путь далек: через всю Францию, потом Норвегия, Швеция, Финляндия...

А там уже и Кронштадт, где свершится переворот судьбы!

Глава четвертая

– Штабс-капитан корпуса Особого назначения, командир батальона Небольсин. Прислан к вам его превосходительством генерал-майором Марушевским!

Иванов-6 склонил лысую голову:

– Весьма польщен. Но у нас на флоте принято называть офицеров не по званию, а по имени-отчеству.

– Виктор Константинович, - представился штабс-капитан.

– Вот и отлично, Виктор Константинович. Прошу садиться... окажите милость. Что вас привело к нам?

Небольсин присел и с некоторым удивлением (он - человек казармы!) оглядывал сейчас обстановку салона. Резные панели мореного дуба, роскошный министерский стол командира крейсера под двумя золочеными бра... Бархатные портьеры, блеск хрусталя и люстры старинной выделки. И вдруг под койкой что-то зашевелилось отвратно, и выползло оттуда нечто страшное.

– Ой!
– воскликнул Небольсин, заметив удава.

Иванов-6,

вытянув ногу, затолкал питона обратно под кровать.

– Он у меня сыт, - сказал равнодушно.
– Итак, я слушаю...

Как и следовало ожидать, штабс-капитан заговорил:

– ...О том досадном недоразумении, которое произошло недавно в одном из кабаков Тулона, и мне...

Но Иванов-6 сразу прервал его:

– Простите, Виктор Константинович, но мне знакомо ваше лицо. Откуда я знаю вас? Где мог видеть?

Штабс-капитан сидел в кресле, уверенно утопая в кожаной глубине. По облику этого человека было видно, что он будет хорош в любой одежде - и в мундире, и в поддевке, и в смокинге.

– Возможно, - улыбнулся Небольсин.
– Дело в том, что я офицер запаса гвардии. В отставке! До войны же был актером.

– На любительской сцене?

– Нет, - поморщился Небольсин, будто его оскорбили.
– Я был на профессиональной. Играл в Петербурге, в Театре Комиссаржевской... Конечно же, под псевдонимом! И режиссерствовал на сцене провинциальной. Мое лицо, добавил он, - должно быть, оттого и знакомо вам. Да и фотооткрытки актеров расходились по всей России.

– Вот-вот, - кивнул Иванов-6.
– Наверное, потому я вас и знаю... Что ж, очень приятно. Теперь снова в армии?

– Да. Знание французского языка. Желание повидать большой мир. Участие в общей мировой трагедии, - вдруг заговорил Небольсин казенными словами. Сейчас вот из форта Мирабо передвигаем части на лагерь Майльи под Шалоном, откуда...

– На фронт!
– досказал за него Иванов-6.
– Понятно. Ну, а каково настроение ваших солдат? Не считают ли они, что это авантюра - посылать русских сражаться во французские окопы, когда своя земля трещит под ногами?

Небольсин, как опытный актер, остался невозмутим.

– Солдаты - отборные красавцы, молодцы, - ответил он.
– Что же касается авантюризма, то... Простите, я не могу расценивать это как авантюру. Несут же в России охранную службу Мурманского побережья британские и французские корабли? Война Стран Согласия и требует согласного единения всех сил Антанты!

– А генерал Марашевский прислал вас ко мне...

– Для того, - ответил Небольсин, - чтобы выразить недоумение по поводу того прискорбного столкновения.

– Впервые слышу!
– сказал Иванов-6.
– Не может быть! Мне никто не докладывал.

– Однако же это так, - настаивал штабс-капитан.

– Впрочем, - согласился каперанг осторожно, - крейсер не стоит на месте. Портов много, а значит, и столкновения возможны. Драться с кем-то ведь надо! Дерутся же студенты с полицией...

– Генерал Марушевский, - корректно отметил Небольсин, - надеется, что наказанию подвергнутся виновные не только с нашей, армейской, стороны.

– А ваши солдаты уже наказаны?

– У нас дисциплина, и ни один проступок не остается безнаказанным. В условиях республиканской страны, где ни один наш жест не остается незамеченным, иначе быть не может.